Климатическая политика основных эмитентов парниковых газов в 2025 г.: изменения и вызовы

Александр КРОЛИН
Начальник отдела комплексных инновационных программ и проектов НИУ МЭИ, к. э. н.
Е-mail: KrolinAA@mpei.ru

Евгений ГАШО
Профессор НИУ МЭИ, д. т. н.
E-mail: GashoYG@mpei.ru

Метаданные научной публикации

Климатическая политика основных эмитентов парниковых газов в 2025 г.: изменения и вызовы
Climate Policies of Major Greenhouse Gas Emitters in 2025: Changes and Challenges

Александр КРОЛИН
Начальник отдела комплексных инновационных программ и проектов НИУ МЭИ, к. э. н.
Е-mail: KrolinAA@mpei.ru

Евгений ГАШО
Профессор НИУ МЭИ, д. т. н.
E-mail: GashoYG@mpei.ru

Alexander KROLIN
Head of the Department of Integrated Innovative Programs and Projects, NRU MPEI, PhD in Economics
Email: KrolinAA@mpei.ru

Evgeny GASHO
Professor, NRU MPEI, Doctor of Engineering
Email: GashoYG@mpei.ru

Аннотация. Климатические цели большинства стран мира были задекларированы в их национальных обязательствах (ОНУВ), которые в соответствии с Парижским соглашением 2015 г. должны обновляться один раз в 5 лет, но по факту обновлялись (или не обновлялись вовсе) разными странами с различной частотой – одни страны обновляли/уточняли их чаще, другие реже. Авторы статьи анализируют климатические политики 12 стран – крупнейших эмитентов, их соответствие заявленным целям и степенью выполнения экологических мероприятий на основе ОНУВ.
Ключевые слова: климатическая политика национальные обязательства, митигация и адаптация к изменениям климата, возобновляемая энергетика.

Abstract. Most countries declared their climate targets in their nationally recognized commitments (NDCs), which, according to the 2015 Paris Agreement, are to be updated every five years. However, in reality, these targets were updated (or not updated at all) by different countries with varying frequency – some updated/revised them more frequently, others less frequently. The authors of the article analyze the climate policies of 12 major emitters, their alignment with stated goals, and the extent to which environmental measures based on NDCs are being implemented.
Keywords: climate policy, national commitments, climate change mitigation and adaptation, renewable energy.

УДК 504, 620.9

DOI 10.46920/2409‑5516_2026_01216_64

EDN: FOTKJD

Введение

В последние десятилетия вместе с ростом количества природных катастроф и опасных происшествий, связанных с труднопредсказуемыми наводнениями, ураганными ветрами, волнами жары, холода и другими неблагоприятными погодными явлениями, человечество начало осознавать необходимость предотвращения или хотя бы снижения темпов нарастания этих климатических изменений.
Большинство ученых и правительств придерживаются той точки зрения, что основное влияние на изменение климата оказывает парниковый эффект, приводящий не просто к росту средней околоземной температуры, но и к разбалансировке различных природных процессов, влияющих на погодные условия в различных регионах Земли. При этом признается также, что за повышение концентрации парниковых газов, приводящих к глобальному потеплению, ответственны не только естественные природные процессы, но и во все больших масштабах применяемые человечеством технологии, базирующиеся на сжигании углеродсодержащего топлива в энергетике, промышленности, транспорте и других сферах жизнедеятельности.
Сформировалась «климатическая повестка» мирового сообщества, направленная как на снижение отрицательного антропогенного воздействия на климат Земли – так называемую «митигацию», и на «адаптацию» – уменьшение ущерба от нарастающего негативного влияния опасных погодных явлений на жизненно важные техногенные, природные и другие системы и объекты.
Митигация включает в себя совместные усилия стран по предотвращению (замедлению) климатических изменений в глобальном масштабе. В самом широком смысле эти устремления и усилия были закреплены в соглашении, принятом на 21‑й конференции Рамочной конвенции об изменении климата (РКИК) в Париже в декабре 2015 г. и вступившим в силу после его ратификации 55 сторонами РКИК ООН, на долю которых приходилось более 55% объёма глобальной эмиссии парниковых газов. Главная цель Парижского соглашения – удержать повышение глобальной среднегодовой температуры на планете к 2100 г. в пределах 1,5 °C – нашла свое отражение в национальных планах (ОНУВ – определяемые на национальном уровне вклады в борьбу с изменением климата) большинства стран мира, которые приняли собственные обязательства по сокращению выбросов ПГ.
В дальнейшем было инициировано много совместных деклараций и инициатив, таких, например, как «Обязательство по метану», «Отказ от угля», «100% электромобилей» и «Лесное хозяйство», запущенных на конференции ООН по изменению климата в Глазго в 2021 г. и принятых/подписанных 103‑мя, 50‑ю, 30‑ю и 137‑ю государствами соответственно. Тогда же был создан Альянс «Без нефти и газа», имеющий целью полный отказ от добычи нефти и природного газа, в который вошли 8 стран и 2 провинции/штата (Дания, Коста-­Рика, Франция, Гренландия, Ирландия, Квебек, Швеция и Уэльс в качестве полноправных членов, а Калифорния и Новая Зеландия в качестве ассоциированных членов).
Адаптация подразумевает широкий спектр действий в направлении снижения отрицательных последствий климатического влияния на системы и объекты в локальном, региональном, национальном и иногда в межнациональном масштабах. Каждая страна (регион, отрасль, город) должна вырабатывать тот комплекс адаптационных мер, который будет наиболее действенен для экономики и населения этих территорий в условиях изменения климата.

Меры по предотвращению/снижению темпов роста климатических изменений (митигация) на международном и национальных уровнях

Для оценки политики и законодательства в области снижения негативного воздействия на климат были выбраны 12 стран – Китай, Индия, Бразилия, ЮАР, Индонезия, Вьетнам, Турция, Иран, Южная Корея, Япония, Великобритания и США, а также страны ЕС. Данные страны по оценкам 2023 г. были ответственны за более 2/3 объема глобальных мировых выбросов парниковых газов [1–2]. Выбор стран осуществлялся не только по признакам, связанным с величиной антропогенных парниковых выбросов и/или с объемами поглощения углекислого газа лесными и сельскохозяйственными насаждениями, но и с учетом уровней экономического развития, принадлежности к тому или иному политическому объединению, наличия технологий и потенциала для использования возобновляемых источников энергии как одного из главных инструментов в борьбе с парниковым эффектом. Некоторые крупные по населению страны, такие как Нигерия или Пакистан, в данный анализ не вошли, поскольку для них приоритетным является не климатическая повестка, а, наоборот, повышение низкой в настоящий момент энерговооруженности (вне зависимости от типов источников генерации и количества выбросов ПГ) в целях обеспечения экономического развития и, в первую очередь, для борьбы с голодом [3].
Поскольку целью являлось рассмотрение климатических политик и действий зарубежных государств, Российская Федерация также не была включена в данный анализ, хотя наша страна входит в десятку крупнейших государств мира по населению и, по международным оценкам, отвечает за приблизительно 4,8% от величины глобальных парниковых выбросов. При этом Россия обладает огромными лесными и сельскохозяйственными площадями, а также природными ресурсами, как ископаемыми, так и возобновляемыми.
В настоящее время в связи с кардинальными изменениями во внешней и внутренней (включая климатическую) политике стран Евросоюза и США эта доля выбранных стран в общем объеме выбросов парниковых газов в атмосферу, по-видимому, имеет тенденцию к увеличению. США вышли из Парижского соглашения сразу с приходом к власти Президента США Дональда Трампа – в этом случае экономические соображения на краткосрочную перспективу показались новой администрации более важными, чем качество жизни будущих поколений. Многие страны Евросоюза столкнулись с последствиями собственной санкционной политики и вместо трубопроводного природного газа из России перешли на более дорогой сжиженный природный газ, которого к тому же оказалось недостаточно для замещения выбывших объемов поставок. Этот дефицит энергоресурсов не удалось покрыть только за счет возобновляемых источников энергии в числе прочих причин из-за нестабильного характера работы установок, использующих ВИЭ, что в свою очередь привело к вводу в эксплуатацию экологически «грязных» угольных мощностей, ранее выведенных в резерв в соответствии с требованиями климатической политики.
Собственные обязательства по сокращению выбросов парниковых газов некоторых стран мира были связаны с возможностью доступа к кредитным линиям и новым «безуглеродным» технологиям для энергетического и транспортных секторов, которые должны были им предоставить более развитые экономически государства. Однако в связи со смещением приоритетов развитых стран от климатической повестки к обеспечению надежности энергоснабжения выполнение обязательств развивающихся стран по сокращению выбросов ПГ оказались под угрозой невыполнения. К таким странам относятся, например, Вьетнам, Индия, Индонезия, Иран и ЮАР, включенные в данный обзор.
Основные климатические цели рассматриваемых стран. Климатические цели большинства стран мира были задекларированы в их национальных обязательствах (ОНУВ), которые в соответствии с Парижским соглашением 2015 г. должны обновляться один раз в 5 лет, но по факту обновлялись (или не обновлялись вовсе) разными странами с различной частотой – одни страны обновляли/уточняли их чаще, другие реже. Третья обновленная версия ОНУВ (ОНУВ 3.0 или ОНУВ 2035) должна была быть обнародована до 10 февраля 2025 г.
Только 15 стран выполнили обязательства к 10 февраля 2025 г. подать ОНУВ на 2035 г., а к маю 2025 г. их число увеличилось до 21. В преддверии тридцатой конференции ООН по климату (COP30), которая прошла в Белене (Бразилия) с 6 по 21 ноября 2025 г., уже 64 страны обнародовали свои ОНУВ 3.0. В совокупности новые ОНУВ демонстрируют сокращение прогнозируемых выбросов на 17% (от 11 до 24%) по сравнению с уровнем 2019 г. Кроме того, во многих из них (73% от общего количества) достаточно широко декларируются меры, направленные не только на митигацию, но и на адаптацию к существующим и прогнозируемым климатическим изменениям.
К сожалению, абсолютное большинство из 64‑х представленных ОНУВ 3.0. относятся к странам, которые ответственны за несущественное количество парниковых выбросов. Главные источники выбросов, такие как Китай, Индия и Европейский союз, так и не представили свои обновленные ОНУВ на COP30.
Доли в общем объеме мировых парниковых выбросов и климатические цели рассматриваемых стран, закрепленные в обновленных по состоянию на начало 2025 г. национальных обязательствах (ОНУВ), сведены в таблицу 1. В столбцах с уровнями годовых парниковых выбросов и годами достижения «углеродной нейтральности» для всех стран там, где не указано другое, показаны только безусловные цели, т. е. те цели, которые страны обязуются достичь без привлечения международных схем кредитования и субсидирования. Год достижения «углеродной нейтральности» указан для всех стран, кроме Великобритании, в отношении выбросов только СО2. Великобритания к 2050 г. обязалась достичь нейтральных выбросов всех парниковых газов.
Как видно из таблицы 1, только 4 страны из всех рассматриваемых представили обновленный ОНУВ в конце 2024 г. – начале 2025 г. ОНУВ США от декабря 2024 г. в данный момент недействителен ввиду очередного выхода страны из Парижского соглашения с приходом к власти Президента США Д. Трампа в январе 2025 г.

ОНУВ 3.0 Бразилии от ноября 2024 года предполагает в 2035 г. снижение парниковых выбросов на 56–67% по сравнению с выбросами 2005 г., при этом в абсолютных цифрах это означает от 845 до 1,050 Мт СО2‑экв. в год в зависимости от сценария экономического развития. Нижняя граница данного диапазона соответствует снижению абсолютных выбросов на 4% по сравнению с обязательствами по парниковым выбросам в 2030 г., принятом в предыдущем ОНУВ, а верхняя граница – увеличению выбросов на 19%.
Справедливости ради надо отметить, что предыдущий ОНУВ Бразилии 2023 г. представлял собой скорректированный документ 2022 г. в части значительного усиления климатических обязательств, и если сравнивать действующие в настоящий момент обязательства с обязательствами, принятыми в 2022 г., то новый документ устанавливает более амбициозные цели в направлении декарбонизации экономики Бразилии.
Япония представила свой ОНУВ 3.0. в РКИК ООН 18 февраля 2025 г., при этом в нем были задекларированы достаточно амбициозные климатические цели на 2035 г. и 2040 г. К 2035 г. Япония обязуется сократить парниковые выбросы на 42% по сравнению с 2013 г., что, тем не менее, по мнению международных экспертов, является недостаточным для достижения цели Парижского соглашения – ограничить глобальное потепление не выше, чем на 1,5 °C к 2100 г.
Великобритания установила цели по снижению ежегодных выбросов ПГ, совместимые с целью Парижского соглашения. В абсолютных значениях это означает снижение ежегодных выбросов почти в 2 раза, или с 251 млн т CО2‑экв. до 153 Мт СО2‑экв. за период с 2030 по 2035 гг.
Инструменты достижения климатических целей. К основным инструментам достижения климатических целей относятся законодательные меры (ОНУВы, документы стратегического планирования и др.), экономические механизмы (например, углеродные рынки, льготные кредиты, в т. ч. для развивающихся стран, субсидирование климатических программ и проектов – главным образом, связанных с использованием ВИЭ и повышением энергетической эффективности) и технологические меры. К технологиям, направленным на борьбу с изменением климата, в первую очередь следует отнести производство вторичных энергоресурсов на установках, использующих ВИЭ, технологии улавливания и хранения углерода (CCS), технологии, направленные на увеличение зеленых насаждений как поглотителей СО2, и электрический транспорт.
Следует отметить, что, по мнению авторов, переход на электрический транспорт от транспорта с двигателями внутреннего сгорания (ДВС) не всегда соответствует целям митигации – снижения выбросов парниковых газов в атмосферу в глобальном масштабе. Безусловно, переход на электротранспорт в местах большого скопления населения, таких как мегаполисы, является необходимой мерой с точки зрения защиты здоровья их жителей, охраны зеленых насаждений, местной фауны и, отчасти, инженерной инфраструктуры. С этой точки зрения данная технология, безусловно, должна внедряться в городскую инфраструктуру на приоритетной основе. Однако при оценке эффекта митигации применительно к снижению выбросов СО2 необходимо учитывать, на каких источниках была произведена электроэнергия, использующаяся для зарядки аккумуляторов электромобилей. С учетом КПД выработки электроэнергии на тепловых электростанциях, потерь в аккумуляторах и т. д., можно оценить, в каком случае (стране, регионе) переход на электромобили будет способствовать снижению парниковых выбросов, а в каких не будет, или напротив, приведет к их увеличению в глобальном масштабе. Важно также учитывать, какие именно автомобили и ДВС заменяются на электромобили. Самые приблизительные оценки для японского автомобиля с ДВС средней мощности (150 л. с.) говорят о том, что в данном случае при доле тепловой генерации, использующей ископаемые энергоресурсы, в энергобалансе страны более 50%, переход на электродвигатели не соответствует глобальным целям декарбонизации. Таким образом, только при доле электрогенерации от ВИЭ и «малоуглеродных» источников, таких как АЭС, совокупно в энергобалансе более 50% следует ожидать, что переход на электротранспорт не противоречит или полностью соответствует климатическим целям на глобальном уровне.
В таблице 2 приведены главные технологические инструменты достижения климатических целей выбранных государств. Следует отметить, что такая область использования энергоресурсов, как теплоснабжение, осталась за пределами рассмотрения данного обзора из-за сложности приведения сопоставимых данных, к которым относятся, например, производство теплоты (наличие/отсутствие когенерации, распределения по видам топлива (ископаемое или возобновляемое), классы энергоэффективности жилых, общественных и промышленных зданий. Кроме того, из-за особенностей климата, не для всех выбранных стран отопление помещений является актуальной задачей, хотя достаточно заметная доля энергии как возобновляемых источников, так и ископаемых видов топлив используется для приготовления пищи.
В таблице 2 к ТЭС отнесены только электростанции, использующие ископаемое топливо. К электростанциям, использующим ВИЭ, отнесены ВЭС, СЭС, Гео­ТЭС, ТЭС на биомассе (мусор, древесина, отходы с/х, биогаз, жидкое биотопливо), приливные и волновые ЭС, ГЭС и ГАЭС. Установленные мощности Китая приведены по состоянию на первую половину 2025 г. Установленные мощности и производство электроэнергии в ЮАР приведены на конец 2023 г. Установленные мощности и производство электроэнергии в Великобритании приведены на середину 2023 г. Производство электроэнергии в Турции приведено на конец 2023 г. Остальные данные по странам указаны на конец 2024 г. По всем странам, кроме Великобритании, производство э/э указано брутто (включая потребление на собственные нужды источников), для Великобритании производство э/э указано нетто (с учетом эффективности выработки).

Производство электроэнергии из ископаемых видов топлива и из экологически чистых и низкоуглеродных источников энергии (ВИЭ и АЭС) показано на рис. 1. В целях наглядности сравнения 9 стран с наименьшими абсолютными значениями электроэнергии, произведенной из ископаемых видов топлива, объединены в единые столбцы. Абсолютным лидером по парниковым выбросам является Китай, несмотря на беспрецедентный по масштабу ввод в эксплуатацию установок ВИЭ в последние годы. За ним с существенным отрывом следуют США и Индия. Европейские страны в целом производят больше электроэнергии из чистых источников, чем из ископаемых топлив, однако по объему парниковых выбросов электроэнергетическим комплексом ЕС занимает четвертое место в мире.

На рис. 2 показаны установленная мощность и годовая выработка электроэнергии на ТЭС, использующих ископаемые виды топлив, в процентах к суммарному годовому производству электроэнергии в отобранных странах. Столбцы слева относятся к установленной мощности ТЭС, столбцы справа – к годовой выработке электроэнергии. Наибольший процент экологически «грязной» электроэнергии производится на ТЭС Индонезии, ЮАР и Ирана, наименьший – с большим отрывом – на ТЭС Бразилии.
В большинстве случаев доли ТЭС в установленной мощности всех источников и в общей выработке электроэнергии близки. Однако для некоторых стран, таких как Турция, Китай и Япония, доля производства электроэнергии в ее общей выработке значительно выше, чем доля ТЭС в суммарной установленной мощности электрогенерации. Основной причиной такой диспропорции является, по-видимому, низкая эффективность использования установок ВИЭ – низкий коэффициент использования установленной мощности (КИУМ), что обычно связано с неоптимальным выбором либо отсутствием подходящих с точки зрения инсоляции или среднегодовой скорости ветра мест, в которых устанавливаются СЭС или ВЭС.

На рис. 3 показаны установленная мощность и годовая выработка электроэнергии на источниках генерации, использующих ВИЭ, в процентах к суммарному годовому производству электроэнергии в отобранных странах. Столбцы слева относятся к установленной мощности ВИЭ, столбцы справа – к годовой выработке электроэнергии.

Из всех выбранных стран наименьший процент э/э вырабатывается на источниках, использующих ВИЭ, в Южной Корее, ЮАР и Иране. Лидером в данном процентном показателе использования ВИЭ для производства э/э является Бразилия, за ней с существенным отрывом следуют Великобритания и Вьетнам. Представляет интерес рассмотрение динамики производства электроэнергии различными источниками в странах, электроэнергетические комплексы которых являются главными эмитентами парниковых газов. На рис. 4 приведена выработка электроэнергии всеми источниками в Китае, США и Индии, начиная с 2000 г.
Как видно из диаграммы, выработка электроэнергии в Индии за последние почти четверть века выросла троекратно, а в Китае – почти в 7 раз, тогда как в США она оставалась практически на одном уровне. Отчасти это объясняется ростом экономик Китая и Индии, при этом следует учитывать более низкую энерговооруженность этих двух стран по сравнению с США и в связи с этим острую необходимость обеспечения надежного энергоснабжения не только промышленности и других секторов экономики, но и всех групп населения.

На рис. 5 показана динамика производства э/э на ТЭС, использующих ископаемые виды топлива, в Китае, США и Индии в 21 веке.
Рост выработки э/э «грязными» источниками в Китае и Индии почти соответствует увеличению общей электрогенерации в этих странах на том же временном интервале, имея при этом чуть меньший угол наклона (рост в 5,3 раза в Китае и в 2,5 раза в Индии). Одной из причин этого небольшого снижения темпов роста использования ископаемых видов топлива является увеличение генерации, базирующейся на ВИЭ. Тем не менее тепловая генерация продолжает играть важную роль в Индии и особенно в Китае. Только в США наблюдается некоторая стабилизация величины выработки э/э, соответствующая стагнации производства э/э в целом.

Данные тенденции не соответствуют целям снижения темпов роста парниковых выбросов и околоземной температуры, которые стоят перед мировым сообществом (да и сообщество это, к сожалению, все больше расходится в своем отношении к происходящим климатическим изменениям).
В соответствии с [10], в 2024 г. средний процент продаж электромобилей в целом по странам ЕС, определяемый как отношение всех проданных электромобилей к общему числу проданных автомобилей, составил 20,5%. При этом данное процентное отношение в странах ЕС очень сильно отличается от страны к стране (рис. 6).

При анализе рис. 1 отчетливо прослеживаются несколько тенденций:
Наибольший процент проданных электромобилей ожидаемо оказался в скандинавских странах, в которых вопросам охраны окружающей среды традиционно уделяется большое внимание на протяжении последних десятилетий. В них не только давно разработаны политические и экономические рычаги, направленные на сохранение окружающей среды, но и сформирован устойчивый стереотип поведения населения по отношению к ее защите от антропогенного воздействия. Следует также отметить, что в случае скандинавских стран эта тенденция соответствует целям митигации, поскольку в них электроэнергия производится в основном из возобновляемых или низкоуглеродных источников первичной энергии.
В целом за небольшими исключениями увеличение процента владения электромобилями прослеживается от стран с меньшим средним доходом на душу населения к более благополучным в этом отношении странам.
Процент продаж электромобилей в таких развитых странах, как Германия и Италия, оказался ниже среднего по странам ЕС. Возможно, это объясняется инерционностью автомобильных концернов-­гигантов и их ценовой политикой, вместе с консервативным отношением населения к вопросу выбора собственного средства передвижения. Кроме того, на выбор покупателей весьма вероятно повлияли экономические соображения, поскольку Германия и Италия входят в число шести стран мира, в которых цены на электроэнергию для потребителей являются наиболее высокими в мире (0,422 и 0,402 долл. США/кВт·ч соответственно в 2025 г.) [9].
Таким образом, можно отметить несколько важных аспектов в климатической политике и основных инструментах ее реализации в выбранных странах:
Основные «загрязнители» атмосферы, кроме США, Бразилии, Японии и Великобритании, не приняли новых более жестких обязательств по ограничению парниковых выбросов к ноябрю 2025 г. – началу очередного климатического саммита ООН (COP30). При этом поданный США ОНУВ вряд ли будет выполнен ввиду изменения отношения новой администрации Президента США к мировой климатической повестке.
Лидером по абсолютным значениям парниковых выбросов является Китай, и данная тенденция, скорее всего, сохранится как минимум на несколько ближайших десятилетий в электроэнергетическом секторе. Наряду со стремительным ростом установленной мощности ВИЭ в последние годы производство энергии из ископаемых видов топлива в Китае тем не менее продолжает увеличиваться, сохраняя практически те же темпы в течение всего 21 века.
Наибольшая доля ВИЭ в структуре выработки э/э принадлежит Бразилии, за ней следуют Великобритания, Вьетнам, ЕС и Турция. При этом по суммарному объему генерации лидерство принадлежит Китаю, за ним с более чем двукратным отрывом следуют США и ЕС. Скорее всего, этот отрыв будет увеличиваться в ближайшие годы под воздействием многих факторов, среди которых на первое место выходят политические и экономические, такие, как выход США из Парижского соглашения, возврат к ископаемым видам топлива ввиду проблем с обеспечением надежности и с ростом потребительских цен на э/э в странах ЕС.
Наибольший процент электромобилей от общего объема автомобильного рынка наблюдается в скандинавских странах, что соответствует как высоким уровням дохода на душу населения, так и целенаправленной климатической политике во всех секторах экономик этих стран в последние десятилетия.

Использованные источники

1. United Nations Framework Convention on Climate Change. Nationally Determined Contributions (NDCs): 2025 NDC synthesis report. Режим доступа: https://unfccc.int/process-and-meetings/the-paris-agreement/nationally-determined-contributions-ndcs/2025-ndc-synthesis-report.
2. Joint Research Centre of the European Commission. EDGAR Report 2023. Режим доступа: https://edgar.jrc.ec.europa.eu/report_2023.
3. Euro-Mediterranean Renewable Energy Consortium (EREC). Сайт EREC. Режим доступа: https://www.eeseaec.org.
4. International Energy Agency. Страны мира. Режим доступа: https://www.iea.org/countries.
5. Low Carbon Power. Иранская энергетика. Режим доступа: https://lowcarbonpower.org/region/Iran.
6. U.S. Energy Information Administration. Iran Country Analysis Brief 2024. Режим доступа: https://www.eia.gov/international/content/analysis/countries_long/Iran/pdf/Iran%20CAB%202024.pdf.
7. The Global Economy. Electricity production in South Africa. Режим доступа: https://www.theglobaleconomy.com/South-Africa/electricity_production.
8. StatBase. Продажи электромобилей. Режим доступа: https://statbase.ru/data/idn-ev-sales.
9. Кролин А.А., Гашо Е.Г. Климатическая трансформация и адаптация энергетики зарубежных стран и мегаполисов : Учебное пособие. – Москва: Изд-во МЭИ, 2025. – 471 с.
10. Мастепанов А.М. Электроэнергетика юга Африки: проблемы и тенденции развития // Энергетическая политика. 2023. № 7 (185). С. 94–108.