Энергетическая безопасность и управление рисками

Владимир НИКИТАЕВ
Советник генерального директора ФГБУ «РЭА» Министерства энергетики Российской Федерации
Е-mail: info@rosenergo.gov.ru

Сергей РОМАНОВ
Заместитель генерального директора ФГБУ «РЭА» Министерства энергетики Российской Федерации,
д. э. н.
Е-mail: info@rosenergo.gov.ru

Метаданные научной публикации

УДК 620.9 (470+571)

DOI 10.46920/2409‑5516_2026_01216_84

EDN: IGLTVZ

Энергетическая безопасность и управление рисками
Energy security and risk management

Владимир НИКИТАЕВ
Советник генерального директора ФГБУ «РЭА» Министерства энергетики Российской Федерации
Е-mail: info@rosenergo.gov.ru

Сергей РОМАНОВ
Заместитель генерального директора ФГБУ «РЭА» Министерства энергетики Российской Федерации,
д. э. н.
Е-mail: info@rosenergo.gov.ru

Vladimir NIKITAEV
Advisor of the General Director of the Russian Energy Agency» (REA) by the Ministry of Energy of the Russia
Е-mail: info@rosenergo.gov.ru

Sergey ROMANOV
Deputy General Director of the Russian Energy Agency (REA) by the Ministry of Energy of the Russia,
Doctor of Economics
Е-mail: info@rosenergo.gov.ru

Аннотация. В статье рассматриваются вопросы концептуализации, стратегического планирования и укрепления энергетической безопасности Российской Федерации с точки зрения разработки и реализации государственной энергетической политики. Авторы раскрывают ключевые моменты разработки основных документов в области энергетической безопасности России, в первую очередь – Доктрины энергетической безопасности Российской Федерации, утвержденной в 2019 г., освещают ряд проблем, которые удалось преодолеть, отмечают моменты, требующие корректировки и актуализации в новой редакции доктрины, а также ряд ключевых вопросов, касающихся формирования системы управления рисками в области энергетической безопасности Российской Федерации.
Ключевые слова: энергетика, безопасность, вызовы, угрозы, риски, управление рисками, доктрина энергетической безопасности, стратегическое планирование.

Abstract. From the point of view of developing and implementing state energy policy, the article examines the issues of conceptualization, strategic planning and strengthening the energy security of the Russian Federation. The authors reveal the key points of the development of the main documents in the field of energy security of the Russian Federation, primarily the Energy Security Doctrine of the Russian Federation, approved in 2019, highlight a number of problems that have been overcome, identify points that require adjustments and updates in the new version of the Doctrine, as well as a number of key issues related to related to the formation of a risk management system in the field of energy security of the Russian Federation.
Keywords: energy, security, challenges, threats, risks, risk management, energy security doctrine, strategic planning.

Введение

Энергетика в сравнительно короткий исторический срок стала одной из ключевых областей национальной безопасности, причем в зависимости от обстоятельств, в качестве уязвимости государства или в качестве его экономической силы и преимущества перед другими. Более того, сегодня энергетика превратилась в поле битвы не только в переносном (конкуренция), но и в буквальном смысле. Вследствие происходящих в последние несколько лет геополитических, экономических, социальных, природных и иных процессов не только развитие энергетики, но и укрепление энергетической безопасности как таковой приобрело стратегическое значение, стало вызовом для правительства практически любой страны, требующим принятия институциональных мер.
Постоянно растет и без того немалый мировой корпус публикаций (включая российские), посвященных обсуждению различных концептуальных и практических вопросов энергетической безопасности, однако до сих пор крайне мало работ, в которых организация обеспечения и укрепления энергетической безопасности рассматривается как особая, отдельная задача.
Авторы, опираясь на опыт разработки и реализации стратегических документов в области энергетической безопасности, прежде всего – Доктрины энергетической безопасности Российской Федерации (далее – доктрина) [1], намерены внести вклад в исправление данной ситуации.

Энергетическая безопасность: история и современность

В первой половине 20 века задачи, рассматриваемые сегодня под рубрикой национальной энергетической безопасности, были связаны главным образом с обеспечением топливом вооруженных сил. Особенно остро этот вопрос, как известно, стоял во время Второй мировой вой­ны. В послевоенный период фокус государственной и международной политики в области энергетической безопасности переместился на обеспечение энергией быстро растущих экономик западных стран, испытывающих дефицит собственных энергоресурсов и вынужденных импортировать их в основном из стран третьего мира [2].
Собственно, историю современного этапа энергетической безопасности принято отсчитывать с нефтяного кризиса 1973–1974 гг. Наиболее пострадавшие от кризиса экономически развитые страны-­импортёры озаботились обеспечением поставок нефти, стабильных, достаточных и по разумным ценам. В ход пошло всё: от резервирования, диверсификации поставщиков, маршрутов и источников энергии до взятия под контроль финансовых расчетов, технологий и политических режимов в странах-­экспортёрах.
В 1974 г. для обеспечения нефтяной безопасности стран-­импортёров основано Международное энергетическое агентство (МЭА, International Energy Agency, IEA). Приблизительно в это же время тема энергетической безопасности появилась в научных исследованиях, которые, однако, до начала «нулевых» носили спорадический характер и не привлекали более-­менее широкого внимания. Особенно резкий рост англоязычных публикаций по данной теме начался с 2014 г. [3, р. 5, 7].
В мировую повестку энергетическая безопасность вошла вначале на саммите G8 в Санкт-­Петербурге 15–17 июля 2006 г., а затем широко обсуждалась в 2008 г. на Петербургском международном экономическом форуме. При этом лучшим способом добиться поставленных «Группой Восьми» целей в области глобальной безопасности объявлено «формирование прозрачных, эффективных и конкурентных мировых энергетических рынков» [4].
В 2015 г. в перечень целей устойчивого развития ООН в качестве седьмой цели включено «обеспечение всеобщего доступа к недорогим, надежным, устойчивым и современным источникам энергии для всех» [5].
В России 21 июля 2011 г. принят Федеральный закон № 256-ФЗ «О безопасности объектов топливно-­энергетического комплекса», в 2012 г. утверждена первая Доктрина энергетической безопасности Российской Федерации, в 2019 г. – вторая, в которой в том числе предписано создание системы управления рисками. В 2022 г. распоряжением Правительства Российской Федерации утверждена Концепция системы управления рисками в области энергетической безопасности Российской Федерации и плана первоочередных мероприятий по её реализации.
Энергетическая безопасность, начиная, по меньшей мере, с момента создания в 2013 г. Энергетического клуба Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), рассматривается в качестве одного из приоритетных направлений сотрудничества стран-­членов ШОС. В Стратегии развития энергетического сотрудничества государств-­членов Шанхайской организации сотрудничества на период до 2030 г., утвержденной 4 июля 2024 г., среди основных задач организации указаны укрепление энергетической безопасности и рассмотрение возможности создания механизма управления рисками в области энергетической безопасности [6].
Экспертами БРИКС в 2023 г. представлен Отчёт об энергетической безопасности стран-­членов альянса (Energy Security Report 2023, [7]). В отчёте рассмотрены факторы, влияющие на энергетическую безопасность Бразилии, России, Индии, Китая и ЮАР, возможные цели и области сотрудничества перечисленных стран по обеспечению и укреплению энергетической безопасности.
В Лондоне 24–25 апреля 2025 г. состоялся саммит, посвященный будущему энергетической безопасности, организованный совместно МЭА и Правительством Великобритании, и собравший представителей правительств 60 стран и более 50 крупнейших энергетических компаний [8]. Докладчики констатировали, что энергетика по-прежнему является драйвером экономического роста, энергетическая безопасность имеет решающее значение для национальной безопасности, вследствие этого необходим «целостный подход к энергетической безопасности», учитывающий взаимодополняющие факторы, трансформирующие мировую энергетику, в том числе факторы энергетического перехода и геополитической нестабильности. Отмечалось, что энергетическая безопасность больше не может пониматься исключительно с точки зрения традиционных рисков, связанных с поставками нефти и газа, и поддержанием механизмов реагирования на чрезвычайные ситуации, будущее энергетической безопасности должно также включать в себя новые аспекты, такие как:
кибербезопасность;
экстремальные погодные явления;
устойчивость цепочек поставок важнейших полезных ископаемых и экологически чистых технологий;
интеграцию централизованных и децентрализованных энергетических систем.
В то же время была подчеркнута неизменность «трех золотых правил» для обеспечения энергетической безопасности, которые не изменились: диверсификация, предсказуемость и сотрудничество.
Нетрудно заметить, что дискутируемые на Лондонском саммите черты «будущего энергетической безопасности» в значительной мере представлены в российской доктрине.

Три подхода к обеспечению безопасности

В 21 веке проблематика энергетической безопасности постоянно расширялась, включая в себя различные аспекты, связи и факторы, и к настоящему времени накопилось немало национальных трактовок и практик достижения энергетической безопасности, зависящих от страны, её топливно-­энергетического баланса, структуры экономики, места в международных энергетических цепочках и целого ряда других обстоятельств.
Среди исследователей также нет единства ни в отношении теоретической основы, ни в отношении компонентов понятия энергетической безопасности (см., например, [3], [9]). Так, в обзоре [9] рассмотрено 83 определения энергетической безопасности и выделено семь тем («измерений»):
физическая доступность энергоресурсов (availability);
инфраструктура;
цены (affordability);
социальные эффекты;
окружающая среда;
государственная политика;
энергоэффективность.
Однако если выйти за рамки собственно энергетической безопасности и обратить внимание не столько на её понятие, сколько на обеспечение безопасности как таковой, то можно выделить три методологических подхода: военно-­политический, техноцентрический и экономический .
Военно-­политический подход представлен, например, в Военной доктрине Союзного государства, принятой в 2021 г. В этом подходе базовые понятия – это опасность, угроза и безопасность. «Военная опасность» определяется как состояние военно-­политической обстановки, характеризующееся совокупностью факторов, способных при определенных условиях привести к возникновению военной угрозы; «военная угроза» – состояние военно-­политической обстановки, указывающее на реальное намерение другого государства (других государств), а также негосударственных субъектов, включая террористические и экстремистские организации (движения), применить военную силу. Военная безопасность, если попытаться соединить определения из двух доктрин, определяется как состояние защищенности жизненно важных интересов государства от военных угроз, характеризуемое отсутствием военной угрозы либо способностью ей противостоять.
Политический аспект в рамках военно-­политического подхода представлен понятием суверенитета. Суверенитет нередко отождествляют с независимостью, но именно в данном подходе их уместно различать. Независимость – это отсутствие подчинения кому‑либо или подверженности влиянию с чьей‑либо стороны, суверенитет же в основе своей сути полнота власти, а власть предполагает наличие актуального или потенциального противодействия [10]. В частности, технологический суверенитет – это не только возможность покупать нужные технологии и оборудование на внутреннем рынке (технологическая независимость), но и конкурентоспособность этих технологий и оборудования в сравнении с иностранными аналогами.
Техноцентрический подход основан на теории надежности и теории устойчивости (или живучести), широко используемых при проектировании и эксплуатации технических систем. Соответственно, базовые понятия этого подхода – надежность и устойчивость, в том числе предельное состояние, показатели и критерии устойчивости. Много внимания уделяется уязвимости технических систем и практически не учитываются субъективные (человеческий фактор) и иные неизмеримые факторы, в частности, возможности целенаправленных действий, направленных на подрыв энергетической безопасности, а управление рисками сводится к регламентам и техническим мероприятиям. Сильной стороной этого подхода является системность, построение математических моделей и, как следствие, возможность прогнозирования.
Наконец, экономический подход ориентируется на рыночные отношения и исключение, насколько возможно, влияния политических соображений на развитие деловых связей и конкуренцию. В рамках данного подхода, в частности, сформулирована классическая концепция «Двух А» (Availability, Affordability), определяющая энергетическую безопасность через физическую (наличие) и ценовую доступность энергоресурсов. Двухкомпонентной концепции до сих пор придерживается МЭА («надежный и доступный по цене»), хотя в 2007 г. появилась концепция «Четырех А» (Availability, Affordability, Accessibility, Acceptability), критика которой, впрочем, не заставила себя долго ждать [11].
Со своей стороны заметим, что социальная и (или) экологическая приемлемость (accessibility, acceptability) по сути являются ограничениями на источники и (или) технологии энергетики, вследствие чего они противоречат энергетической безопасности и, соответственно, не могут входить в её дефиницию. Их место – в требованиях или принципах, своего рода граничных условиях деятельности по обеспечению безопасности (любой).
Экономический подход к безопасности реализуется в менеджменте рисков, идеологически близком теории игр, в которой ключевое значение имеет баланс выигрышей и проигрышей, оцениваемых с их вероятностями. В менеджменте рисков центральным понятием является «допустимый риск», как бы концентрирующий в себе готовность игрока смириться с относительно невысокой (для него) вероятностью понести небольшой ущерб, чтобы с высокой степенью вероятности добиться своей цели (победить, получить значительный выигрыш и т. п.). Поэтому, кстати, допустимый риск тесно связан с толерантностью к риску и аппетитом к риску.
В исследованиях в области энергетической безопасности долгое время доминировала так называемая «геополитическая школа», которая фокусируется на вопросах контроля над энергетическими ресурсами и балансе сил различных международных альянсов. В публикациях этой школы распространены дискуссии о «борьбе за ресурсы», «энергетическом оружии» и «энергетическом империализме», а ситуация осмысляется в терминах серии игр с нулевой суммой, игнорирующих рынки и другие многоуровневые институциональные механизмы [2, p. 76]. В последнее десятилетие, однако, произошёл заметный сдвиг в сторону комплексного видения энергетической безопасности, учитывающего политические, экономические, технологические и экологические аспекты.
Анализируя представленные выше подходы, можно прийти к выводу, что они так или иначе, с той или иной стороны характеризуют безопасность и скорее дополняют друг друга, чем отрицают. В связи с этим их можно рассматривать как «три источника и три составные части» энергетической безопасности, а значит целесообразно попытаться осуществить их синтез или, по меньшей мере, установить взаимозависимости.
В связи с этим можно обратить внимание на корпус международных и национальных стандартов, посвященных безопасности, например, ГОСТ Р 57149–2016/ISO/IEC GUIDE 51:2014 «Аспекты безопасности. Руководящие указания по включению их в стандарты» (см. также ISO 22300:2021 «Security and resilience – Vocabulary»). В указанном ГОСТ первичным понятием служит «ущерб», затем определяются понятия: опасность – потенциальный источник возникновения ущерба, опасное событие – событие, которое может привести к ущербу, и опасная ситуация. Понятие риска определяется традиционно, как сочетание вероятности нанесения ущерба и тяжести этого ущерба, но интересно примечание: «вероятность нанесения ущерба включает подверженность воздействию опасной ситуации, частотность присутствия опасного события и возможность избежать или ограничить ущерб». То есть, здесь вводятся темы уязвимости и субъектности. Определение понятия безопасности представляет собой образец лаконичности: «безопасность – отсутствие недопустимого риска» .
В основном документе стратегического планирования в сфере национальной безопасности – Стратегии национальной безопасности Российской Федерации [12] – базовым понятием является угроза – «совокупность условий и факторов, создающих прямую или косвенную возможность причинения ущерба национальным интересам Российской Федерации» (то есть понятие ущерба подразумевается), а национальная безопасность определяется как «состояние защищенности национальных интересов Российской Федерации от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета Российской Федерации, ее независимости и государственной целостности, социально-­экономическое развитие страны».
Обратим внимание, что в приведенной формулировке понятия угрозы размывается ее интенциональность («намерение другого государства») и адресность, присутствующие или, как минимум, подразумеваемые в понятии военной угрозы. Утрата этих двух моментов влечёт за собой трудности в разграничении собственно угрозы и уязвимости (подверженности воздействию угрозы). Впрочем, Стратегия национальной безопасности обходится без понятия уязвимости и крайне редко упоминает риски.
При разработке доктрины авторы придерживались подхода, принятого в Стратегии национальной безопасности, взяли в качестве базового понятие угрозы, а в основу понятия энергетической безопасности положили состояние защищенности экономики и населения страны от угроз национальной безопасности в сфере энергетики. При этом для создания связки, аналогичной связке «военная опасность – военная угроза» в военной доктрине, введено определение понятия вызова.
Конечно, определение понятия энергетической безопасности в доктрине было на тот момент компромиссом, сегодня его можно улучшить. Также целесообразно ввести четкие определения понятий обеспечения и укрепления энергетической безопасности.

Проблема содержания понятия энергетической безопасности

Определение энергетической безопасности через состояние защищенности от угроз сколь распространённое, столь и далекое от идеальной для практического применения дефиниции.
Во-первых, абсолютная безопасность (защищенность) практически невозможна, а попытки её достичь могут привести к таким расходам, которые превысят ценность защищаемого объекта. В связи с этим защищенность сегодня принято трактовать как отсутствие недопустимого риска нанесения ущерба.
Во-вторых, обеспечение безопасности (защита) какого‑либо объекта имеет смысл до тех пор, пока объект сохраняет свою ценность, выполняет свою миссию (назначение) и отвечает определенным требованиям. В случае с энергетикой это, как минимум, обеспечение процессов производства, передачи (транспортировки), распределения, хранения, поставки и потребления энергоресурсов и энергии (в совокупности именуемые «сферой энергетики»). А как максимум – еще и обеспечения ожидаемого от энергетики вклада в экономику, прежде всего, в государственный бюджет, и политику, как внешнюю (международное сотрудничество), так и внутреннюю (социальная стабильность и благосостояние населения). Вопрос содержания энергетической безопасности, таким образом, оказывается связан с определением совокупности требований к сфере энергетики.
Техноцентрический подход сводит решение этого вопроса к выбору показателей и определению их пороговых значений, для чего в случае с техническими объектами и системами используются модели и теории соответствующих технических наук, что дает возможность сформировать индикативную модель безопасности. По такому принципу построены различные методики оценки энергетической безопасности на федеральном и региональном уровнях. Однако такие методики не лишены субъективности, как при определении набора индикаторов (насколько выбранные индикаторы охватывают все аспекты обеспечения безопасности?), так и при определении пороговых значений (почему, например, 49% – это еще нормально, а 50% – уже плохо?).
Исходя из этих соображений, а также учитывая, что основным способом обеспечения безопасности в государственной политике является нормативное правовое регулирование, разработчики доктрины предложили нормативно-­правовую модель энергетической безопасности, основанную на предусмотренных законодательством Российской Федерации требованиях к топливо- и энергоснабжению потребителей, а также выполнении экспортных контрактов и международных обязательств Российской Федерации. Заметим, что нормативно-­правовая модель не отрицает, а поглощает индикативную, поскольку показатели энергетической безопасности на практике должны быть утверждены соответствующими правовыми актами.

Понятие риска

Ситуация с понятием риска, как и с рядом связанных с ним других понятий, до сих пор не обрела законченности и полной ясности.
Долгое время риск в международных и национальных стандартах определялся через вероятность наступления нежелательного события и величину ущерба. Но с недавних пор понятие риска определяется как «влияние неопределенности на достижение поставленных целей» (см., например, ГОСТ Р 51897–2021 «Менеджмент риска. Термины и определения» или ISO 31000:2018 «Risk management – Guidelines»).
С одной стороны, отсылка к поставленным целям включает в данную дефиницию субъективный (или субъектный) фактор, который всегда латентно присутствовал в расхожем (бытовом) понятии риска: всегда есть кто‑то, кто рискует, нет риска самого по себе.
С другой стороны, что такое «влияние неопределенности»? В примечании 1 к этому понятию риска дается пояснение: «под влиянием неопределенности понимается отклонение от ожидаемого результата. Оно может быть положительным и/или отрицательным, может создавать или приводить к возникновению возможностей и угроз». Логика понятна, но как с этим работать практически, кроме как возвращаться к паре «вероятность, ущерб»?
Проблему понятия риска разработчики доктрины решили, выстроив цепочку «вызов – угроза – ущерб» и, трактуя риск как зависящую от действия (или бездействия) субъекта возможность трансформации вызова в угрозу, реализации угрозы и получения критического ущерба.
Можно заметить, что введенное в доктрине понятие риска соответствует понятию, принятому в менеджменте риска, – «влияние неопределенности на достижение целей», если в качестве цели или ожидаемого результата рассматривать недопущение превращения вызова в угрозу, реализации угрозы и получения критического ущерба.
Таким образом, риск реализации угрозы и риск критического ущерба можно представить в качестве функции трех переменных:

Риск У = F (Угроза, Уязвимость, Субъект).

Риск критического ущерба имеет такую же форму, только в случае с угрозой уязвимость влияет на вероятность реализации угрозы (слабость провоцирует), а в случае с ущербом влияет на его размер.
Что касается риска трансформации вызова в угрозу, его можно выразить такой формулой:

Риск В = H (Вызов, Потенциал, Субъект),

где Потенциал – это объективные возможности ответа на вызов, а Субъект, как и в других случаях, отвечает за принятие (непринятие) адекватных (неадекватных) решений и действий. Очевидно, что отсутствие достаточного потенциала является уязвимостью.
К сожалению, разработчикам не удалось в тексте доктрины последовательно реализовать введенное понятие риска, чему в немалой степени способствовало отсутствие понятия уязвимости. Так, в пунктах 14, 17 и 20 под рубрикой «риски» перечислены, по сути, уязвимости или действия (бездействия) субъектов, то есть факторы риска.
Содержащееся в доктрине понятие риска позволяет удерживать фокус внимания на конкретном вызове или угрозе, что способствует более эффективному мониторингу и анализу в области энергетической безопасности, а также решению других задач по управлению рисками.

Вызовы и угрозы, проблемы идентификации и классификации

Достаточно посмотреть несколько опубликованных документов российского стратегического планирования, чтобы понять, что определение и различение вызовов и угроз, а также их группировка действительно является проблемой. С ней столкнулись и разработчики доктрины. Работа над доктриной, а потом и над концепцией и проектом системы управления рисками, привела их к пониманию, что в качестве вызовов целесообразно рассматривать тенденции, которые при адекватном ответе создают возможности и стимулы для развития, а при отсутствии такого ответа – рано или поздно порождают угрозы.
Таким образом, вызовы имеют характер тенденций, а угрозы – интенций, то есть характеризуются направленностью на нанесение ущерба конкретному адресату.
Например, перемещение центра мирового экономического роста в Азиатско-­Тихоокеанский регион, наращивание международных усилий по реализации климатической политики и ускоренному переходу к «зеленой» экономике или переход Российской Федерации к новой модели социально-­экономического развития, по своей сути – тенденции, и потому отнесены к вызовам, а дискриминация российских организаций топливно-­энергетического комплекса на мировых энергетических рынках или недостаточная обеспеченность организаций топливно-­энергетического комплекса трудовыми ресурсами имеют явных адресатов и рассматриваются как угрозы для них.
Вопрос классификации вызовов и угроз при разработке доктрины был решен довольно быстро. Поскольку речь идет о безопасности, а ключевое значение для обеспечения безопасности имеет государственная граница, было принято решение в качестве принципа классификации принять расположение источника вызова и (или) угрозы относительно границы, с учетом того, насколько граница существенна для воздействия (реального или потенциального) данного источника на состояние безопасности. При этом учитывалось, что существуют такие вызовы и угрозы, для которых государственная граница не является достаточно существенным препятствием, например, стихийные бедствия, климатические изменения или терроризм.
В итоге получились три класса верхнего уровня: внешние, внутренние и трансграничные угрозы и вызовы. Внутри указанных классов разделение осуществлялось по принципу сфер общественной жизни и государственного управления: экономика, политика, научно-­технологическая сфера и т. д.
В целом перечень вызовов и угроз в доктрине оказался достаточно полным для того, чтобы учесть практически все основные события, произошедшие в период с 2019 по 2022 гг., и частично даже позже.
Например, реализовались обе военно-­политические угрозы, указанные в пункте 13 доктрины:
а)  резкое обострение военно-­полити­ческой обстановки (межгосударственных отношений) и создание условий для применения военной силы;
б)  возникновение и эскалация на территориях государств, сопредельных с Российской Федерацией и ее союзниками, или в других регионах мира вооруженных конфликтов, угрожающих добыче, транспортировке или потреблению российских энергоресурсов, а также ограничивающих возможность использования российских технологий и оказания российскими организациями услуг в сфере энергетики.
При этом не рассматривалась возможность, при которой угрозы транспортировке или потреблению российских ресурсов могут возникнуть не только в той стране, на территории которой возник вооруженный конфликт, но и в тех, кто захочет поддержать эту страну в конфликте. Очевидно, что геополитический аспект, который в настоящее время стал доминирующим фактором, влияющим не только на российскую, но и на глобальную энергетическую безопасность, оказался недооцененным.
Или еще пример: с предельной остротой в 2024 г. проявила себя уязвимость, которая в 2019 г. выглядела не слишком значимой и не вызвала принятия соответствующих мер, а именно – недостаточные темпы разработки и внедрения новых средств антитеррористической защиты инфраструктуры и объектов топливно-­энергетического комплекса (подпункт «г» пункта 20 доктрины). Основные усилия были направлена на повышение защищенности значимых объектов критической информационной инфраструктуры.
Можно заметить, что за счет смысловой широты формулировок угроз и уязвимостей доктрина подтверждала свою актуальность скорее апостериори, то есть когда случалось некое событие, чем априори, в опережающем порядке. Это лишний раз показывает, что какой бы качественной ни была доктрина как документ, без эффективной системы управления рисками ее ценность остается довольно ограниченной.

Системы управления рисками

В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации обеспечение энергетической безопасности непосредственно связано с повышением эффективности государственного управления в сфере топливно-­энергетического комплекса.
В связи с этим обращает на себя внимание позиция Европейской экономической комиссии ООН [13], в соответствии с которой ключевым направлением повышения эффективности государственного управления служит управление рисками, а одной из основных задач – нахождение баланса между недостаточным и избыточным регулированием в области безопасности. По мнению авторов, нормативно-­правовая модель энергетической безопасности в высшей степени способствует решению этой задачи.
До настоящего времени управление рисками в стране заключалось в мониторинге, оценке состояния энергетической безопасности (на основе расчета довольно ограниченного числа показателей) и представлении ежегодного доклада Президенту Российской Федерации о состоянии энергетической безопасности и мерах по её укреплению. Доклад формировался Минэнерго России на основании ежегодных отчетов ряда федеральных органов исполнительной власти и компаний топливно-­энергетического комплекса. Фактически доклад представлял собой реакцию на прошлогодние события в сфере энергетики и регулярно подтверждал высокий уровень энергетической безопасности (в немалой степени благодаря выбранным показателям).
Очевидно, что для повышения результативности и эффективности управления рисками необходимо, как минимум, сделать мониторинг и оценку более оперативными.
Второе очевидное направление совершенствования управления рисками – это переход от ограниченной иерархической системы к сетевой или платформенно-­сетевой. С учётом масштабов и экономико-­географического разнообразия страны это, как минимум, означает включение в сетевую структуру системы управления рисками региональных центров. Полноценная же система управления рисками в области энергетической безопасности должна иметь три уровня: федеральный, региональный (субъекты Российской Федерации) и корпоративный (организации топливно-­энергетического комплекса).

В связи с тем, что в целом ряде компаний созданы коммерческие системы управления рисками и внутреннего контроля, встает вопрос о том, чем отличается государственная система управления рисками от указанных систем в компаниях.
Очевидное, но, тем не менее, фундаментальное отличие заключается в том, что коммерческая организация стремится к максимизации прибыли и (или) минимизации убытков, а государственные органы власти должны обеспечивать безопасность.
В указанной выше публикации ЕЭК ООН отмечается, что государственным органам власти в отличие от отдельных предприятий и организаций приходится иметь дело с такими случаями, когда:
– риски могут не ограничиваться экономической деятельностью одного субъекта, но иметь далеко идущие нежелательные внешние последствия, то есть последствия реализации рисков, существующих для одного субъекта экономической деятельности, могут отразиться на потребителях, других предприятиях, окружающей среде, а также на обществе в целом;
– риски, которые появляются с деятельностью одного субъекта, но их смягчение требует координации действий других субъектов, так как один субъект не в силах управлять риском самостоятельно;
– риски, которые появляются в бизнес-­среде и оказывают воздействие на субъект экономической деятельности, но выходят за возможности этого субъекта контролировать такой риск.
Далее констатируется, что в современном мире «большинством таких рисков нельзя полноценно управлять в пределах одной организации, будь то регулирующий орган или предприятие. Такое управление требует сотрудничества всех заинтересованных сторон системы регулирования, включая регулирующие органы, организации по стандартизации и оценке соответствия, органы по надзору и субъекты экономической деятельности. Это сотрудничество должно строиться на основе общих процессов управления рисками, интегрированных в систему регулирования».
Третье направление совершенствования управления рисками логически вытекает из второго. Всякая сеть опирается на единый тезаурус и регламент функционирования своих узлов, то есть в данном случае – ведомственных, региональных и корпоративных центров управления рисками. В частности, один из инструментов такой регламентации содержится в стандартах по менеджменту рисков – это реестр рисков. Также следует добавить единые требования к планам, отчетам и другой важной информации, циркулирующей в сети и обеспечивающей эффективное функционирование системы.
Наконец, last but not least, ключевое значение для системы управления рисками имеет прогнозирование – как традиционное математическое, в том числе имитационное, так и сценарное. Необходима комплексная организационная и программно-­техническая среда, цифровая платформа, которая предоставляла бы возможность прогнозировать и проигрывать различные сценарии развития ключевых тенденций и (или) событий в мировой и российской энергетике, политике и экономике, а также оценивать последствия реализации тех или иных решений в отраслях топливно-­энергетического комплекса, смежных отраслях и в макроэкономике. Основой указанной платформы мог бы стать цифровой двой­ник топливно-­энергетического комплекса, необходимость создания которого очевидно назрела и обсуждается в профессиональном сообществе.

Заключение

К настоящему времени в стране накоплен немалый опыт разработки и реализации на разном уровне стратегических документов в области энергетической безопасности. Безусловно, он нуждается во всестороннем обсуждении и анализе, и данная статья – лишь один из многих шагов, которые предстоит сделать, чтобы в стране сформировалась полноценная эффективная государственная система управления рисками в области энергетической безопасности. Нет сомнений, что в управлении рисками необходимо сочетание трех подходов к безопасности: военно-­политического, техноцентрического и экономического, а также четкая, общепринятая терминологическая основа.
Ключевое значение в современных условиях нарастающей нестабильности, неопределенности и непредсказуемости имеет качество организационного управления, а также скорость реакции на происходящие изменения, в том числе обеспечиваемые за счет применения самых передовых методов и инструментов мониторинга, анализа и прогнозирования.

Использованные источники

1. Указ Президента Российской Федерации от 13 мая 2019 г. № 216 «Об утверждении Доктрины энергетической безопасности Российской Федерации» // Официальный интернет-­портал правовой информации. URL: http://pravo.gov.ru/
2. Cherp A., Jewell J., Goldthau A. Governing global energy // Global Policy. – 2011. – Vol. 2. – P. 75–88.
3. Strojny J., Krakowiak-­Bal A., Knaga J., Kacorzyk P. Energy security: a conceptual overview // Energies. – 2023. – Vol. 16. – Art. no. 5042. –DOI: 10.3390/en16135042
4. Глобальная энергетическая безопасность: заявление лидеров стран «Группы восьми», принятое 16 июля 2006 г. в Санкт-­Петербурге // Официальный сайт «Группы восьми».
5. Цели в области устойчивого развития: резолюция Генеральной Ассамблеи Организации Объединённых Наций А/РЕЗ/70/1 от 25 сентября 2015 г. // Официальный сайт ООН.
6. Стратегия развития энергетического сотрудничества государств-­членов Шанхайской организации сотрудничества на период до 2030 г. // Официальный сайт ШОС.
7. BRICS. Energy Security Report 2023 // Официальный сайт BRICS.
8. Chairs’ summary summit on the future of energy security (Lancaster House, London, 24–25 April 2025).
9. Ang B. W., Choong W. L., Ng T. S. Energy security: definitions, dimensions and indexes // Renewable and Sustainable Energy Reviews. – 2015. – Vol. 42. – Р. 1077–1093.
10. Никитаев В. В. Суверенизация как идея и тренд // «Русская истина» (веб-сайт). – 2025. – URL: https://politconservatism.ru/arhiv-­publications/suverenizatsiya-kak-ideya-i-trend
11. Cherp A., Jewell J., Goldthau A. The concept of energy security: beyond the four As // Energy Policy. – 2014. – Vol. 75. – P. 415–421.
12. Указ Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400 «О стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // Официальный интернет-­портал правовой информации. URL: http://pravo.gov.ru/
13. Управление рисками в системах нормативного регулирования // Европейская экономическая комиссия ООН. – Нью-­Йорк, Женева, 2014.