Уроки Самотлора: две стороны одной медали

Андрей КОНОПЛЯНИК
Профессор, д. э. н., член научного совета РАН
по системным исследованиям в энергетике
Е-mail: andrey@konoplyanik.ru

Метаданные научной публикации

Уроки Самотлора: две стороны одной медали
Lessons of Samotlor: Two Sides of the Same Coin

Андрей КОНОПЛЯНИК
Профессор, д. э. н., член научного совета РАН
по системным исследованиям в энергетике
Е-mail: andrey@konoplyanik.ru

Andrey KONOPLYANIK
Professor, Doctor of Economics,
Member of the Scientific Council of the Russian Academy of Sciences for System Research in Energy
E-mail: andrey@konoplyanik.ru

Аннотация. В нынешнем году нефтяная отрасль России отметила 60-летие первой нефти Самотлорского месторождения. В этой связи представляется уместным еще раз обратиться к историческим урокам Самотлора – его роли как для нефтяной отрасли, так и для страны в целом, и какие выводы можно сделать из этого опыта для сегодняшних реалий.
Ключевые слова: добыча нефти, Самотлорское месторождение нефти, история российской нефтяной промышленности.

Abstract. This year, the Russian oil industry celebrated the 60th anniversary of the first oil from the Samotlor field. In this regard, it seems appropriate to revisit the historical lessons of Samotlor – its role both for the oil industry and for the country as a whole, and what conclusions can be drawn from this experience for today’s realities.
Keywords: oil production, Samotlor oil field, history of the Russian oil industry.

УДК 622.32

DOI 10.46920/2409‑5516_2025_10213_58

EDN: LDYBQI

Немного истории

Бурение первой Самотлорской скважины началось 11 апреля 1965 г. 29 мая 1965 г. буровая бригада мастера Г. И. Норкина вскрыла нефтегазонасыщенный разрез – с этой даты и идет отсчет самотлорской нефти. Скважина дала более 200 м3 в сутки с глубины 1700 м. Полученный в конце июня фонтан в 1000 м3 в сутки возвестил миру об открытии нового нефтяного гиганта в Советском Союзе – Самотлорского месторождения .
Самотло́р – крупнейшее в России и 7‑е по размеру в мире нефтяное месторождение. Геологические ресурсы (по разным оценкам) 6,2–7,1 млрд т, извлекаемые запасы (по разным оценкам, в зависимости от коэффициента извлечения) от 2,7 до более 3,5 млрд т. Размеры месторождения: примерно 47 км с запада на восток и около 78 км с севера на юг. Площадь лицензионного участка составляет 2516,9 км².

Самотлор – уникальное месторождение с очень продуктивными пластами. На первых этапах разработки, когда еще была фонтанная добыча, дебет скважин доходил до 1 тыс. т в сутки. Сегодня месторождение находится на четвёртой (поздней) стадии разработки. Отбор от начальных извлекаемых запасов составляет более 75%, кратность остаточных запасов по отношению к текущей добыче – 47 лет. Доля воды в добываемой на Самотлоре жидкости – выше 90%. Всего за годы эксплуатации месторождения на нём было пробурено более 20 тысяч скважин, добыто более 2,8 млрд т нефти и более 395 млрд м³ газа. Пик годовой добычи (158,9 млн т) был достигнут на месторождении в 1980 г. Значимость Самотлора для нефтяной отрасли страны трудно переоценить (см. рис. 1).

Первую промышленную нефть на месторождении добыли в 1969 г. Но уже в 1973 г. Самотлор обеспечивал треть добычи всей Западной Сибири, через год вышел на добычу 100 тыс. т нефти в сутки. К началу 1978 г. добыто полмиллиарда тонн самотлорской нефти, суточное производство составило 500 тыс. т в сутки. В 1980 г. месторождение вышло на пик добычи – 158,9 млн т в год, что было эквивалентно суммарному объему экспорта нефти и нефтепродуктов страны в том году (см. рис. 2).

Масштабы добычи на Самотлоре поражали воображение даже искушенных, профессиональных нефтяников. Вот как описывает свое знакомство с Самотлором и. о. министра топлива и энергетики В. И. Отт, который отработал на Самотлоре 14 лет, начав с простого инженера и закончив начальником ПО «Нижневартовскнефтегаз»: «…несколько месяцев по прошествии моего приезда сюда я с удивлением смотрел в НГДУ «Нижневартовскнефть» на табло электронном цифры добычи нефти – в час, в сутки… Мне казалось, что там ошибка, что этого не может быть, такие цифры там… где‑то должна быть запятая. … Не каждый может даже сообразить, что одно месторождение может добывать 154 млн т в год» .

Самотлор – пионер разработки месторождений с помощью намывных искусственных островов

Освоение Самотлора осложнялось тем, что 80% его территории – это мелкое озеро, давшее название месторождению (максимальная глубина 3,2 м), а 20% – болота первой категории.
Рассматривались варианты осушения озера (отказались из-за опасности возгорания торфа), строительства свайных оснований для промысловых объектов (слишком дорого, большой расход металла и высокие затраты на его транспортировку). Для материально-­технического снабжения западносибирских промыслов рассматривался, например, вариант использования дирижаблей. В итоге было принято решение насыпать (намывать) искусственные острова (для кустового бурения с них наклонно-­направленных скважин) и соединять их насыпными дамбами с дорожным покрытием для доставки людей и грузов .
Самотлор был мировым пионером широкомасштабного строительства насыпных (точнее – намывных) искусственных островов для добычи нефти. Из-за огромных размеров месторождения было предусмотрено развитие целой системы взаимосвязанных насыпных (намывных) островов, разбросанных по большой, сопоставимой с территорией Москвы, площади. Строительство первого искусственного острова на озере Самотлор было завершено 24 апреля 1971 г. На его создание ушло 25 000 м3 грунта и 50 металлических свай. Остров был рассчитан на 6 скважин, первую буровую устанавливали в течение трёх дней. Бурение кустовым методом на Самотлоре было применено впервые в советской практике .

Самотлор: две стороны медали

Беспрецедентное по темпам и масштабам освоение Западной Сибири, которое невозможно представить нигде, кроме как в СССР того времени, является одним из крупнейших народнохозяйственных проектов нашей страны, сродни таким, как план ГОЭЛРО, индустриализация, эвакуация промышленности Европейской части СССР на Восток в первые месяцы Великой Отечественной вой­ны и развертывание там на ее основе новой промышленной базы страны, освоение целины, атомный проект, космическая программа, строительство БАМа, каждый из которых сопровождался ежедневным подвигом советских людей.
Однако мне бы хотелось остановиться на других уроках Самотлора – насколько страна эффективно распорядилась результатами героического труда нефтяников, осваивавших Западную Сибирь, в частности, Самотлор, и насколько эффективно велось само это освоение. Ибо у каждой медали есть, как известно, две стороны. Вторая сторона медали определяется словом «эффективность», которое, в свою очередь, также имеет два измерения:
Насколько эффективно осваивался Самотлор с точки зрения разработки запасов месторождения.
Насколько эффективно использовались в стране доходы, генерируемые Самотлором и, шире, нефтяной отраслью.
Наконец, каждый народнохозяйственный проект запускает множественные «эффекты домино», масштаб и продолжительность которых зачастую надолго определяют вектор дальнейшего экономического развития страны. Такой вектор для страны задал и Самотлор в тех конкретных исторических условиях, на которые пришлось его открытие и освоение. Поэтому мы и сегодня отчасти продолжаем жить в рамках той парадигмы развития, которая сформировалась в стране в связи с открытием и освоением Самотлора.

Самотлор: эффективность освоения – внутриконтурное заводнение

Как писал В. И. Отт: «И сейчас считаю, и тогда говорил, что планы, которые с каждой пятилеткой становились всё более грандиозными, не соответствовали политике разумной разработки недр. Тот же Самотлор – жемчужину, основное месторождение в Советском Союзе, с объемом запасов 3 млрд т (такого нигде в стране больше нет!) – мы перегрузили. Не скажу, что загубили, но перегрузили основательно. Уровень добычи нефти по проекту там был порядка 100–120 млн т в год – это колоссальная цифра, но его вывели больше чем за 150 млн» .
Г. Г. Вахитов, возглавлявший в те годы ВНИИнефть и один из руководителей составления комплексного проекта разработки Самотлора, пишет: «Исследования показали, что при использовании всех мер интенсификации уровень добычи нефти в 100 млн т/г можно удерживать стабильным в течение 12 лет (1976–1988 гг.), в 110 млн т/г – в течение 10 лет (1977–1986 гг.), в 125 млн т/г – в течение 6 лет (1978–1983 гг.) и в 155 млн т/г – всего в течение одного года (1978 г.)». В январе 1975 г. эта работа была рассмотрена на совещании у министра В. Д. Шашина, «на котором было принято решение, что максимальный уровень добычи нефти должен быть не более 120 млн т/г, а более высокие уровни, как не отвечающие требованию необходимой стабильности добычи нефти, являются нецелесообразными». Тем не менее осенью 1977 г., уже после смерти министра Шашина (когда добыча уже достигла 130 млн т/г), была предложена резкая интенсификация добычи до 140 млн т/г» . В итоге добыча нефти на Самотлорском месторождении в 1980 г. достигла пика в 158,9 млн т.
«Это было очень непростое время для «Нижневартовскнефтегаза». Темпы отбора нефти были запредельными, резко начала расти обводненность скважин, катастрофически не хватало капвложений на ввод новых месторождений, которые находились за сотни километров от Самотлора и Мегиона, значительно снизилось качество нового нефтепромыслового оборудования, снижались объемы бурения и ввод новых скважин, кратно возросла аварийность трубопроводных систем, особенно Самотлора», – вспоминал В. И. Отт .

Нефтяники пытались объяснить руководству страны, что долго так продолжаться не может, что Самотлор не выдержит такой нагрузки, что нужны ресурсы для сбалансированного освоения недр Западной Сибири.
Вот как описывает Ю. К. Шафраник один из таких эпизодов и его последствия: «…коллегия Министерства нефтяной промышленности СССР, которая проводилась в Сургуте в декабре 1987 г. с участием всех нефтяных генералов Западно-­Сибирского НГК, отраслевого министра и первого секретаря Тюменского обкома КПСС. Обсуждался годовой план работ на следующий 1988 г. Тогда В. И. Отт возглавлял «Нижневартовскнефтегаз», О. Н. Яковлев – «Варьеганнефтегаз», а я был генеральным директором объединения «Лангепаснефтегаз». Вот эта … «троица» не согласилась с предлагаемыми Миннефтепромом и обкомом КПСС объемами добычи нефти нашими объединениями на очередной год. Мы выступали, приводили аргументы и называли объемы добычи, за которые готовы отвечать. Наши цифры коллегию не удовлетворяли. Поэтому, распустив остальных участников собрания, оставили только нас. От беседы с руководством ничего хорошего ждать не приходилось. Нам опять дали слово, максимально жестко «надавили на нашу сознательность» в формате: «Стране нужна нефть!» Но мы стояли на своем. Без последствий такая «фронда» остаться не могла. Через несколько дней после этой коллегии Виктор Иоганесович был отправлен на Кубу советником по нефтяным делам, а Олега Николаевича направили на другое месторождение с понижением в должности. Мне, можно сказать, повезло, поскольку я лишь недавно возглавил «Лангепаснефтегаз» …» .
Почему так произошло? Еще раз обратимся к Г. Г. Вахитову: «За рубежом ученые считали и считают технологию заводнения «вторичным», а иногда даже «третичным» методом разработки и полагают, что закачку воды необходимо проводить после разработки месторождения на естественных режимах. … В отечественной нефтяной науке возобладала другая точка зрения, которая предусматривала закачку воды в продуктивные пласты с самого начала их разработки. … проблеме неоднородности пластов и ее роли в процессе первичного заводнения не придали большого значения. Тем более, что первичное заводнение имело большие экономические преимущества: высокие объемы добычи при минимальных капитальных вложениях, короткий срок эксплуатации месторождения с высоким коэффициентом нефтеизвлечения и др. …» .

Г. Г. Вахитов приходит к жесткому и нелицеприятному выводу: «Концепция двухстадийного разбуривания в сочетании с заводнением с первых дней освоения месторождения … не выдержала проверку временем и значительно осложнила развитие нефтяной отрасли и, в первую очередь, вызвала преждевременное обводнение добываемой продукции. …» . И далее приводит сравнение с альтернативным вариантом освоения: «В отличие от внутриконтурного, при законтурном заводнении можно создать такие условия разработки, когда при незначительном снижении темпов отбора нефти можно существенно увеличить КИН  (до 5–10%) при сокращении объемов попутно добываемой воды. Так, при внутриконтурном заводнении добыча 50% начальных извлекаемых запасов сопровождается, как правило, 50‑процентной обводненностью продукции. При законтурном заводнении к моменту начала падения добычи обводненность составляет 5–12%» .
По приводимым Г. Г. Вахитовым расчетам (по данным Е. З. Близнеца и И. Н. Шустера), в случае Самотлора (внутриконтурное заводнение, максимальный темп отбора – 8,7% от НИЗ  – наивысший по рассмотренной группе 13 месторождений и/или их площадей), отбор нефти к моменту начала падения добычи составил 56,2% НИЗ, обводненность на начало падения добычи нефти составила 52%.
Основную причину Г. Г. Вахитов видит в том, что «над всем довлел государственный план со всевозрастающими заданиями. Для удержания достигнутых объемов добычи на промыслах шли на вынужденную интенсификацию отборов жидкости, добывая вместе с нефтью большие объемы закачанной воды, что значительно снижало КПД заводнения» .
Отметим при этом, что и сами нефтяные расходы не отличались высокой экономической эффективностью, несмотря на то, что «главным экономическим критерием нефтедобычи, сложившимся к началу эксплуатации месторождения, явился тезис «обеспечение потребности страны в нефти и нефтепродуктах с минимальными затратами и потерями нефти» . Так, министр топлива и энергетики в гайдаровском правительстве России В. М. Лопухин пишет: «Вернулся из очередной командировки в Сибирь в 1983 г. в полном отчаянии от того, что в нефтянке ничего поправить нельзя. Все неэффективно, нетехнологично… Так, нельзя было получить металл в северном исполнении, что при минус 40 абсолютно критично. Или из всех республик СССР завозились железобетонные блоки транспортными самолетами. Нефтянка, вы, может быть, не догадываетесь, многие годы советской власти жила с открытым руб­левым счетом. Деньги вообще не лимитировались» .

Самотлор: двой­ной эффект «мультипликатора негативных последствий»

После достижения в 1980 г. пика добычи за счет форсированного ее наращивания, на Самотлоре началось столь же резкое, обвальное падение добычи. И сработал (так совпало во времени) комплекс негативных «эффектов домино», ставший «мультипликатором отрицательных последствий» как по затратам, так и по доходам.
Падение добычи на мегапроекте, аналогов которому не было в СССР, означало, что для простой компенсации падения добычи на Самотлоре, то есть для удержания уровня добычи, не говоря уже о ее наращивании, требовалось открывать и вводить в эксплуатацию несколько более мелких месторождений. Это означало удорожание замещающей добычи в результате «анти-эффекта масштаба», увеличивало спрос на капиталовложения и материально-­технические ресурсы для их освоения. Такова общая закономерность освоения любых нефтегазовых провинций, которое всегда начинается с мегапроектов – крупнейших месторождений. Но если разработка гигантов ведется не форсированно, как на Самотлоре, а с выдерживанием максимально эффективных темпов отбора, то прохождение пика добычи происходит более плавно и менее болезненно: плато добычи является более долгим, а последующее снижение – более пологим, уменьшающим нагрузку на экономику за счет более сдержанных инвестиционных потребностей для возмещения выбывающих мощностей.
Однако, как свидетельствует В. Отт, ресурсов стало катастрофически не хватать, но при этом от нефтяников требовали не только удержания, но и наращивания добычи, причем не только планового, но и сверхпланового. Из-за расширяющихся ножниц «задачи – располагаемые ресурсы для их выполнения» страна вошла в свой первый кризис нефтедобычи 1984–1985 гг. (см. рис. 1).
И это при том, что нефтянка, по свидетельству ряда исследователей, как ключевой валютный донор страны, не испытывала недостатка инвестиций – просто спрос на них (сначала из-за опережающего наращивания планов по добыче, а затем из-за обвального ее падения, что требовало еще большего роста инвестиций, уже на возмещение выбытия) рос быстрее, чем возможности его удовлетворения.
Пик добычи на Самотлоре (158,9 млн т) совпал с пиком мировых цен на нефть (41 долл./барр.). Последующее ускоренное падение добычи на месторождении (на треть за 1980–1985 гг.) совпало сначала с таким же снижением, а затем и с дальнейшим обвалом мировых цен на нефть в 1986 г. (см. рис. 1). Это запустило «спираль ухудшения», аналогичную той, в которую вошли в тот же период страны ОПЕК. Объемы располагаемой ресурсной (нефтяной) ренты, которая обеспечивала поступление валютных доходов и формировала текущую подушку безопасности, стали резко падать и для финансирования законтрактованных внешнеторговых обязательств страна стала прибегать к внешним заимствованиям, а затем и к распродаже ЗВР (см. рис. 4).
Можно выделить следующие этапы в меняющейся взаимосвязи нефтяных доходов и внешними заимствованиями как источниками финансирования советского импорта:
1960‑е – первая половина 1980‑х гг. Рост экономики, рост импорта продовольствия, машиностроения и ширпотреба, рост потребности в валюте. Основной компенсатор спроса на валюту – растущие нефтяные доходы. Мультипликатор роста: рост добычи плюс рост (1970‑е гг.) и плавное снижение остающихся на высоких уровнях мировых цен на нефть (первая половина 1980‑х гг.). Рубеж: нефтяной (анти)кризис конца 1985 г.
Вторая половина 1980‑х – конец 1990‑х гг. Сокращение экономики: сначала «перестройка и ускорение» 1980‑х гг. и стагнация нефтедобычи, потом структурный системный кризис реформ 1990‑х гг. и падение добычи нефти. Сохранение низких мировых цен на нефть. Снижение нефтяных доходов как основной доходной статьи и источника валюты, основной компенсатор спроса на валюту – внешние заимствования и ЗВР. Рубеж: нефтяной кризис и дефолт 1998 г.
Начало 2000‑х – до середины 2010‑х гг. Рост экономики, рост импорта по всем статьям расходов, опережающий рост цен на нефть и нефтяных доходов бюджета, опережающий рост бюджетных расходов и спроса на валюту. Основной компенсатор роста спроса на валюту – нефтяные доходы. Рубеж: падение цен на нефть и кризис курса руб­ля 2014 г. Начало введения антироссийских финансовых и технологических санкций, направленных в первую очередь и в основном против нефтяного сектора как основного бюджетного донора страны.

Ловушка Самотлора

Как пишут многие исследователи (Гайдар, Славкина и др.), Самотлор посадил СССР на «нефтегазовую иглу» и привел к зависимости от импорта, которая только усугубилась после распада Союза. Тогда перед нефтяной отраслью постсоветской России встала тройная развилка выбора, как преодолевать кризис оборудования и инвестиций для удержания падающей добычи нефти и сдержать нарастание фонда бездействующих скважин в условиях разрыва существовавших ранее внутристрановых (между республиками СССР) и межстрановых (внутри СЭВ) кооперационных производственных цепочек.
Первый вариант – сохранять эти существовавшие в период СССР производственные цепочки, ставшие в одночасье международными. Но новые, ныне суверенные, государства тут же захотели производить расчеты за производимую ими продукцию уже по международным ценам и получать оплату в СКВ. То есть качество все то же, но цены теперь мировые.
Второй вариант, строить заводы по производству ставшего иностранным оборудования самим. Но этот путь (на которые все же встали некоторые компании) не дает мгновенной отдачи. А оборудование необходимо сегодня.

Поэтому абсолютное большинство нефтяных компаний предпочло объективно неизбежный в тех условиях третий путь – импорт оборудования из капиталистических стран по мировым ценам, но и мирового качества, сопровождавшийся к тому же его пост-продажным обслуживанием, чтобы закрыть, в первую очередь, нарастающую «дыру» добывающих мощностей из-за увеличения фонда неработающих скважин. Конечно, движение по этому пути опиралось не только на существовавшую в то время эйфорию и завышенную (как мы видим с позиций сегодняшнего дня) оценку перспектив сбалансированного взаимовыгодного международного сотрудничества с Западом, но и на реальную поддержку международных институтов по предоставлению финансирования как инвестиционных проектов, так и критического импорта оборудования в условиях системного кризиса перестройки с социалистического на капиталистический путь хозяйствования и при отсутствии у нашей страны суверенного кредитного рейтинга . Первый такой рейтинг появился у России лишь в 1996 г., и он был в области спекулятивных значений. В то же время для получения международного финансирования необходимо было иметь суверенный рейтинг от двух крупнейших западных рейтинговых агентств из трех . Это в итоге загнало страну в англо-­саксонскую ловушку, из которой в результате антироссийских санкций Россия плавно переползает теперь уже в ловушку китайскую .
При господдержке экспорта в Китае догоняющее, а по многим параметрам уже и опережающее мировой уровень качество китайской продукции, является более благоприятным в координатах «цена – качество» в большинстве своем, чем располагаемые российские аналоги. Китайская ловушка для России – это результат глобализации и переноса обрабатывающих производств из капиталистических стран-­нефтеимпортеров в развивающиеся страны (размен дорогой энергии на дешевую рабочую силу) после нефтяных кризисов и ценовых шоков 1970‑х гг. Затем, на базе созданного на западном оборудовании начального индустриального потенциала, пошло дальнейшее развитие (позитивная инерция) и других – новых производств по китайской модели «шеньженя» – заимствований с усовершенствованиями. Противостоять такой экспансии китайского оборудования при нынешней политике ЦБ (ограничительная для инвестиций ключевая ставка) и Минфина (ограничительная для инвестиций система налогообложения, нацеленная на максимизацию сбора налогов безотносительно эффективности их использования через бюджетные траты), на мой взгляд, не представляется возможным.

Бремя Самотлора: параллели и перпендикуляры СССР и ОПЕК

Ситуация, в которой оказался СССР после открытия западносибирских нефтяных гигантов (Самотлор и другие месторождения тюменского ряда – Федоровское, Мамонтовское, Усть-­Балыкское и т. д.) и роста добычи на Самотлоре, совпавшего с периодом роста цен на нефть, оказалась во многом сходной с вызовами того же времени для ОПЕК, но с существенными различиями. Во-первых, страны ОПЕК инициировали и обеспечили рост цен в 1970‑е гг., а СССР благополучно им воспользовался, оказался «фрирайдером». И в СССР, и в ОПЕК возобладал схожий подход: все купим для дальнейшего экономического роста за счет возросшего потока нефтедолларов. Дальше начинаются различия.
В ОПЕК – «все купим» для запуска экономического роста и собственного национального развития, для индустриализации, нефть – донор бюджета, ее обеспечивающая. После серии национализаций нефтяной промышленности в странах ОПЕК в 1970‑е гг. – дальнейшее совместное развитие в кооперации с западными странами, формирование государственных и национальных вертикально интегрированных компаний на базе национализированных добывающих активов западных ВИНК в странах ОПЕК, обретение ими передовых компетенций в совместной работе с Западом в рамках СП, выход на западные рынки, в том числе в сферу конечного потребления .
В СССР – «все купим», что недостает для преодоления проблем экономического роста советской экономики – передовой в военных и двой­ного назначения отраслях, но отстающей по эффективности («цена – качество») во многих гражданских отраслях в рамках советской модели хозяйствования. Тяжелые попытки локализации производства, когда в итоге оказывается быстрее и дешевле (легче, проще) купить, чем производить свое. Высокие нефтяные цены помогают латанию дыр, но сдерживают экономические реформы (результаты нужны здесь и сейчас). Затем снижение цен в первой половине 1980‑х гг. и их резкое падение в 1985 г. – и снова два сценария для СССР и ОПЕК.

В ОПЕК нефтедоллары шли на создание своего индустриального базиса с нуля в густонаселенных странах (Алжир, Венесуэла, Ирак, Иран, Ливия), но и на удовлетворение потребностей многочисленной королевской верхушки арабских монархий стран Персидского залива. А избыточные нефтедоллары, неутилизируемые в рамках товарообмена (нефть на машины, оборудование, вооружения, предметы потребления), вкладывались в финансовую систему Запада, в первую очередь – в 30‑летние государственные казначейские обязательства США. Тем самым был обеспечен экономический рост США за счет наращивания внешнего долга, финансируемого нефтеэкспортерами – результат секретного соглашения между США и Саудовской Аравией 1974 г. Поэтому снижение цен на нефть привело в итоге к пересмотру амбициозных программ развития на более сдержанные, с одной стороны, но с другой – к нарушению дисциплины квот странами ОПЕК, в первую очередь теми, кто влез в программы долгового финансирования экономического развития под обеспечение будущими нефтяными доходами, считая, что цены на нефть сохранятся высокими. Это привело к коллапсу нефтяных цен 1986 г. (причины были мной многократно описаны ранее ).
В СССР нефтедоллары шли в значительной степени на компенсацию издержек (низкой эффективности) ресурсорасточительной модели хозяйствования в рамках ранее созданного индустриального потенциала страны. Снижение цен на нефть совпало с «перестройкой и ускорением», началом открытия страны для иностранных инвестиций – первые постановления СМ СССР и ЦК КПСС о создании совместных предприятий с социалистическими (№ 48) и капиталистическими (№ 49) странами датированы январем 1987 г. Стало происходить замещение падающих доходов от нефти внешними заимствованиями (а затем и распродажей ЗВР) в рамках сохраняющейся низкой эффективности советской экономики (см. рис. 4), что иллюстрируется, в частности, низкой эффективностью использования нефтяных доходов, которые тратились в значительной степени на компенсацию потерь и бесхозяйственности.

СССР: Эффективность использования нефтяных доходов

«Большая нефть» страны, заметной частью которой был Самотлор, не только обеспечивала рост советской экономики, но и компенсировала издержки советской модели хозяйствования. Самотлор давал стране не только нефть, но и валюту (нефть быстро стала основным советским экспортным товаром), во многом спасал СССР от дефицита передовой машиностроительной продукции гражданских отраслей, продовольствия, товаров ширпотреба.
Как пишет М. Славкина: «После энергетического кризиса 1973 г. СССР быстро наращивал объемы нефтяного экспорта в западные страны, которые, в отличие от союзников по соцлагерю, расплачивались свободно конвертируемой валютой. С 1970 по 1980 гг. этот показатель вырос в 1,5 раза – с 44 до 63,6 млн т. Еще через пять лет он достиг 80,7 млн т. И все это на фоне стремительно растущих цен на нефть. Объемы валютных поступлений СССР от нефтяного экспорта поразительны. Если в 1970 г. выручка СССР составляла 1,05 млрд долл., то в 1975 г. – уже 3,72 млрд долл., а к 1980 г. возросла до 15,74 млрд долл. Почти в 15 раз! Это был новый фактор развития страны» .
Если в 1960‑х гг. доля нефти и нефтепродуктов в общем объеме экспорта СССР составляла примерно 12%, то за период с 1970 по 1984 гг. доля нефти и нефтепродуктов в советском экспорте увеличилась до 41,6%, но при дальнейшем наращивании экспорта в физическом измерении (см. рис. 2) снизилась к 1990 г. до 25.7%  в результате падения мировых цен на нефть.
Однако как сработал этот фактор развития? Во-первых, низкая эффективность весьма расточительной советской системы хозяйствования , когда зачастую «брали числом, а не умением», приводила к тому, что с трудом добытое, произведенное, заработанное с легкостью разбазаривалось, разворовывалось, уходило в потери (государственное – значит ничье). На пике добычи нефти в стране в 1988 г. примерно четверть всех валютных доходов СССР от экспорта нефти и нефтепродуктов была израсходована на закупку продовольствия за рубежом в объемах, компенсирующих потери сельхозпродукции, выращенной в стране, но утраченной (ушедшей в потери) на пути от поля до прилавка .
В 1963 г., после жесточайшей засухи, СССР был впервые вынужден пойти на крупные закупки зерна в капиталистических странах (главным образом в США и Канаде), чтобы прокормить своё население. В 1965 г. закупки пришлось повторить, а с 1972 г. зависимость СССР от импорта продовольствия стала хронической . Особенно чёрными в этом плане выдались 1980 и 1985 гг., когда пришлось импортировать зерна на суммы, соответственно, 43 млрд и 45 млрд долл.. Как видим, на импорт продовольствия тратилось в несколько раз больше, чем выручалось от экспорта нефти – в 1980 г., на пике нефтяных цен и пике добычи на Самотлоре, – в три раза больше. Разницу стали покрывать внешние заимствования (см. рис. 4).
Еще примерно четверть всех валютных доходов СССР от экспорта нефти и нефтепродуктов в 1988 г. ушла на закупки комплектного импортного оборудования, которое так в итоге и не заработало – оказалось некомплектным, разукомплектованным по пути к месту установки, утраченным в неиспользованных и неустановленных запасах . Для примера: в конце 1980‑х гг. от четверти до 40% неустановленного оборудования в капитальном строительстве было импортным, причем половина его – из капиталистических стран. На 01.01.1991 г. половина импортного оборудования, подлежащего установке, находилась на складах предприятий и строек отраслей ТЭК СССР менее года, но 10,5% – более года, 14,9% – более двух лет, 15,7% – более трех лет, а 7,5% – с 1985 г. и ранее (то есть 5 лет и более) .
Во-вторых, расходы на поддержку стран-­членов СЭВ и многочисленных «дружественных» режимов за рубежом, когда СССР зачастую фактически покупал их лояльность, передавая им часть ресурсной ренты от разработки наших нефтяных месторождений. Так, СССР поставлял в страны-­члены СЭВ свою нефть по льготным ценам – средневзвешенной, в разное время, за предшествовавшие 3–5 лет. В 1970‑е гг., когда за десятилетие цены взлетели в 20 раз, это означало, что внешнеторговые цены на нефть для стран-­членов СЭВ были на уровне 2/3 от мировых, а то и ниже. Взамен мы получали продовольствие, ширпотреб и машиностроительную продукцию, не всегда мирового качества, но зачастую по мировым ценам (еще одна форма поддержки «братских режимов»).
СССР не поставлял нефтепродукты в страны-­члены СЭВ. Но при этом в странах СЭВ с помощью СССР были построены современные НПЗ с глубиной переработки более высокой, чем в СССР. Поэтому страны СЭВ заявляли советскому руководству нефтяные потребности своих стран выше, чем нужно для внутреннего потребления, а «излишки» преимущественно легких нефтепродуктов, полученных из дешевой советской нефти, продавали в Западную Европу уже по мировым ценам и за СКВ, зарабатывая тем самым на СССР уже трижды .
За 1970‑е гг., по оценке американских аналитиков, доходы СССР от экспорта (в котором всё более важную роль стала играть сырая нефть) увеличились в четыре раза при увеличении объёмов экспорта нефти всего на 22%. Доля нефти и нефтепродуктов в советском экспорте за 1965–1975 гг. увеличилась с 17,2 до 31,4%. В 1980 г. экспорт углеводородов (преимущественно нефти) на пике мировых нефтяных цен принёс СССР уже около двух третей всех валютных доходов. В стоимостном выражении объём советского нефтегазового экспорта вырос за 1970–1980 гг. с 414 млн до 14 млрд долл. (по другим данным до 15) и до 19,1 млрд долл. в 1984 г, в т. ч. около 16 млрд долл. за счет нефти .
Самое трудное для Самотлора время началось в 1980‑е гг., когда мировые цены на нефть рухнули в конце 1985 г. (см. рис. 1). Интенсивное наращивание добычи на Самотлоре в 1970‑е гг. вышло на запредельные для этого месторождения уровни. Затем форсированный рост неизбежно сменился столь же резким падением, которое пытались сдержать в том числе административными методами, но это оказалось невозможным.
И не вина нефтяников, что с таким трудом добытая нефть шла в значительной степени не на развитие страны, а на покрытие издержек низкой эффективности советской модели хозяйствования или на покупку лояльности союзнических и/или дружественных режимов за рубежом.
Как говорил Е. Гайдар: «Когда цены на нефть столь высоки в стране, зависящей от конъюнктуры нефтяного рынка, стимулы проведения реформ пропадают» . И еще раз процитируем М. Славкину: «Под влиянием новых финансовых источников у советского политического руководства сложилось стойкое представление о том, что теперь острейшие экономические и социальные проблемы можно решать не за счет повышения эффективности хозяйственной системы, а за счет растущих доходов от экспорта нефти и газа. Наметившийся путь обновления системы (в результате Косыгинских реформ – А.К.) был отброшен. Выбор казался очевидным. Зачем мучительные и сомнительные с идеологической точки зрения преобразования, когда в наличии такие финансовые поступления?» .
У любой медали, как известно, есть и оборотная сторона. «Обратная сторона» обильной нефти Западной Сибири и уникального Самотлора заключается в том, что эта «Большая нефть» на практике сдержала (а, по сути, свернула) экономические реформы в стране. «СССР созрел для реформ еще в 1960‑х гг., но Чехословакия как политический и нефть Самотлора как экономический факторы отсрочили политические реформы на 15 лет, а экономические – на 20 лет», пишет министр экономики в правительстве Гайдара А. Нечаев .
Сказанное, конечно, ни в коей мере, ни в малейшей степени не умаляет подвиг всех тех, кто осваивал Западную Сибирь и добывал «Большую нефть» страны. Все эти первопроходцы честно делали свое дело, зачастую в неимоверно тяжелых условиях. Это был подвиг нефтяников Западной Сибири, а «Самотлор – это не название месторождения, это название Подвига» (В. Отт).
Однако основной урок Самотлора, полагаю, заключается не в героизме участников его освоения, а в том, что главное для страны – это не желание больше произвести, добыть, продать, собрать налогов, а максимально эффективное использование произведенного, добытого.