Елена ВИНОГРАДОВА
Обозреватель журнала «Энергетическая политика»
Антироссийские санкции на фоне падающего рынка и действия сделки ОПЕК+ поставили российскую нефтегазовую отрасль перед непростой задачей: как обеспечить выживаемость бизнеса в условиях ограничений производства? Наиболее оптимальным решением стала интенсификация и оптимизация добычи нефти на уже действующих месторождениях. Однако этот путь порождает, с одной стороны, долгосрочные риски проседания исследования, разведки и открытия новых запасов, а с другой стороны, может привести к появлению нового для России направления экспорта пакетных технологических и инженерных решений для оптимизации добычи углеводородов.
Смена парадигмы
О необходимости повышать коэффициенты извлечения нефти заговорили еще в 2000‑е гг. С тех пор каждая последующая пятилетняя энергостратегия России включала постулат о необходимости повышения этого коэффициента с текущих 15–20% до 35% и даже 42%. Но сегодня впервые проблема повышения коэффициентов извлечения нефти и цифровизация производства приобрела не умозрительный, а сугубо практический характер.
Как показал Промышленно-энергетический форум TNF‑2025, прошедший в Тюмени 15–17 сентября, в отрасли наблюдаются серьезные технологические и производственные сдвиги, которые могут коренным образом изменить сам принцип работы российского нефтегазового сектора. Эти сдвиги были зафиксированы в отчете «Нефтяной компас России: курс на внутреннюю эффективность в эпоху новых вызовов», подготовленном Институтом энергетики и финансов совместно с газетой «Ведомости» и представленном на TNF‑2025.
По мнению авторов отчета, в отрасли наблюдаются три ключевых сдвига:
1) фокус на эксплуатационное бурение и методы гидроразрыва пласта;
2) рост производства базового оборудования при сохраняющейся зависимости в высокотехнологичных сегментах;
3) доминирование внутренних сервисов после ухода иностранных компаний.
Эти изменения продиктованы тем, что, начиная с 2022 г., российская нефтегазовая отрасль вынуждена двигаться по особой траектории развития, в которой главным приоритетом становится развитие собственных технологий и укрепление отечественных сервисных игроков. Этот тренд подкреплен сильным ухудшением ресурсной базы, увеличением доли зрелых месторождений и трудноизвлекаемой нефти, а также сделкой ОПЕК+, накладывавшей в течение многих лет ограничения на добычу «черного золота».
«В результате, работа с уже освоенными фондами скважин оказывается более предсказуемой: применение собственных методов поддержания пластового давления, закачка полимеров, многостадийный ГРП и другие решения позволяют получать «новую тонну нефти» дешевле и быстрее, чем при реализации рискованных поисково-разведочных проектов. Такая «интенсификация вместо экспансии» стала рациональной стратегией для компаний, стремящихся обеспечить устойчивость добычи в условиях ограниченного доступа к зарубежным технологиям и неопределенности на экспортных рынках», – отмечается в отчете.
«Таким образом, «новую нефть» сейчас дают не новые открытия, а использование инновационных методов добычи, которые превращают старые, ранее нерентабельные запасы в новый источник дохода», – констатируют авторы отчета.
Действительно, если внимательно пролистать все официальные сообщения, отчеты и раскрытия нефтегазовых компаний за последние три года, то главным лейтмотивом становятся не покупки новых участков или открытия новых запасов, а применение новых технологий, стендовые испытания оборудования и внедрение нового софта. В ход идут цифровые модели, титановые иглы, пластиковые трубы и так далее.
При этом долгосрочное планирование российских нефтяных компаний все больше строится вокруг максимальной отдачи от уже вовлеченных в разработку запасов. Такая политика позволяет поддерживать высокий уровень добычи при меньших объемах бурения, снижать капитальные затраты и адаптироваться к колебаниям на экспортных рынках.
Источник: TNF
Риск стагнации
Однако у такого подхода есть и обратная сторона, отмечают авторы отчета. Несмотря на процессы импортозамещения, передовые технологии крупнейших мировых сервисных компаний останутся для России недоступными, а значит, сохраняя крупные доказанные запасы нефти, страна не сможет вовлечь их в разработку. Это означает, что через 10–15 лет, когда отдача действующих месторождений начнет существенно падать, проблема дефицита восполняемых запасов проявится особенно остро. Таким образом, санкции отложили решение стратегической задачи пополнения ресурсной базы «на завтра». Краткосрочно это помогает концентрироваться на существующем фонде скважин и поддержании текущей добычи, но в долгосрочной перспективе создает риск снижения энергетической безопасности и инвестиционной привлекательности отрасли», – отмечается в отчете.
Статистика по аукционам на право пользования недрами нефтегазовых участков за 2023–2024 гг., выявила заметный тренд на снижение активности компаний по приобретению новых участков и формированию новых ресурсных заделов на будущее.
Если в 2022 г. было проведено 72 аукциона, в 2023 г. – 70 тендеров, то в 2024 г. – всего 65. При этом лишь на 17 аукционов или 26% пришло два или больше участника. В 2023 г. состязательные торги составляли 31% от общего количества аукционов, в 2022 г. – 47%, а в 2021 г. – все 65%. На 20 тендеров пришло по одному участнику. В результате 27 аукционов были признаны не состоявшимися. Это означает, что компании теряют интерес к работе на новых участках, проведению геологоразведочных работ и увеличению ресурсной базы, сосредотачиваясь на действующих активах.
Источник: TNF
Новый путь
Впрочем, объем и темпы геологоразведочных работ и освоения новых месторождений будут зависеть не только и не столько от санкций как таковых, сколько от спроса на углеводороды и потребности мирового рынка в новых инвестициях в добывающую отрасль. А создаваемый технологический задел и опыт ускоренного внедрения отечественных цифровых решений может быть использован в смежных отраслях, а также экспортироваться в виде отдельных решений или комплексных проектов под ключ.
По такому пути в свое время пошли европейские нефтегазовые корпорации, которые постепенно из местных добывающих компаний превратились в промышленных гигантов, экспортирующих свои технологии в обмен на ресурсы.
Опыт у российских компаний накопился действительно большой, начиная от работы в суровых арктических условиях и проектов в Африке, заканчивая доразведкой и освоением старых участков, сложных низкопроницаемых коллекторов, трудноизвлекаемых запасов и так далее. А использование современных цифровых решений позволяет масштабировать и транслировать его на новые участки с возможностью подбора как общих, так и индивидуальных решений.
Практика TNF‑2025 показала, что такой подход может стать определяющим. Если в предыдущие годы форум был преимущественно российской площадкой обмена практиками и технологиями добычи, то в 2025 г. промышленно-энергетический форум посетили сразу две большие иностранные делегации из Казахстана и ОАЭ.
Представители Министерства промышленности ОАЭ и государственной нефтегазовой компании ADNOC провели на полях форума ряд переговоров с российскими компаниями о возможности привлечения российских EPC-подрядчиков и нефтесервисных компаний для реализации ряда сложных проектов.
«КазМунайГаз» пошел дальше, и на площадке TNF‑2025 провел свой день поставщика для привлечения российских высокотехнологичных подрядчиков для участия в нефтегазовых проектах на территории Казахстана и внедрения их в систему закупок страны. «Мы получили около 30 предложений с презентациями технологий, оборудования и услуг и выбрали оттуда 10 наиболее интересных нам предложений компаний, которые можно адаптировать к работе в Казахстане», – рассказал «Энергетической политике» первый заместитель гендиректора компании «Казмунайгаз Инжиниринг» Мурат Мустафаев в кулуарах TNF.
Другое дело, что подобный подход предполагает и принципиально иной взгляд на позиционирование российских компаний на мировом энергетическом рынке. Необходимо будет уходить от роли надежного экспортера энергоресурсов и перепрофилироваться в высококвалифицированного поставщика пакетных решений по освоению сложных месторождений, основанных полностью на российских технологиях. Подобный подход позволит избежать рисков снижения инвестиционной привлекательности отрасли и укрепить позицию России как технологического лидера ТЭК.