Геополитический аспект мирового развития атомной энергетики

Николай ШВЕЦ
Заведующий кафедрой мировой электроэнергетики Международного института энергетической политики
и дипломатии МГИМО МИД РФ,
д. э. н., профессор
Е-mail: electro@inno.mgimo.ru

Карина МУРЗАЕВА
Студентка магистратуры
МГИМО МИД РФ
Е-mail: murzaeva_2003@mail.ru

Метаданные научной публикации

Геополитический аспект мирового развития атомной энергетики
The Geopolitical Aspect of Global Nuclear Energy Development

Карина МУРЗАЕВА
Студентка магистратуры
МГИМО МИД РФ
Е-mail: murzaeva_2003@mail.ru

Nikolai SHVETS
Head of the Department of Global Electric
Power at the International Institute of Energy Policy and Diplomacy of MGIMO University of the Ministry
of Foreign Affairs of the Russian Federation,
Dr. of Economic Sciences, Professor
Е-mail: electro@inno.mgimo.ru

Karina MURZAEVA
Master’s student at MGIMO University of the Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation
Е-mail: murzaeva_2003@mail.ru

Аннотация. В статье представлен анализ влияния геополитики на мировое развитие атомной энергетики. По итогам анализа политики США отмечается использование ядерной проблемы в качестве инструмента давления через повестку ядерной безопасности и нераспространения. Подобная деятельность подрывает доверие к международным институтам, провоцируя ответное развитие ядерных программ и усиливая риски распространения. В противовес этому отмечается успешная деятельность «Росатома», способствующая формированию многополярной системы международного сотрудничества в атомной области.
Ключевые слова: геополитика, атомная энергетика, политика США, ядерное нераспространение, иранская ядерная программа.

Abstract. The article analyses the impact of geopolitics on the global development of nuclear energy. Based on an analysis of U.S. policy, it highlights the use of the nuclear issue as a tool of pressure through the agenda of nuclear security and non-proliferation. This undermines trust in international institutions, provoking a response in the form of nuclear programs and increasing the risks of proliferation. In contrast, the article highlights the successful activities of «Rosatom», which contribute to the formation of a multipolar system of international cooperation in the nuclear field.
Keywords: geopolitics, nuclear power, U.S. policy, nuclear non-proliferation, nuclear program of Iran.

УДК 327.73 + 327.74

DOI 10.46920/2409‑5516_2025_10213_84

EDN: TJEZIX

Несмотря на неотъемлемое право любой страны на развитие атомных технологий, сегодня мы наблюдаем перенос политического противостояния в энергетическое русло. В то время как российский «Росатом» активно развивает сотрудничество с самыми разнообразными странами, экспортируя свои технологии и продвигая развитие атомной энергетики, соответствующее ключевым целям мировой политики по снижению декарбонизации, США создают препятствия на пути развития атомной энергетики в глобальном масштабе. Необоснованные запреты на развитие технологий замкнутого ядерного цикла у третьих стран противоречат одному из основополагающих принципов режима ядерного нераспространения, обозначенному в статье IV Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), где говорится о неотъемлемом праве всех участников на развитие своих мирных атомных программ.
Ввиду сильной взаимосвязанности военного и мирного аспектов ядерной энергетики, порой обвинения в нарушении режима нераспространения ядерного оружия используются в качестве политического инструмента для давления на страны, развивающие мирный атом.
.
США и многосторонние институты нераспространения

Идея создания институтов взаимодействия в ядерной сфере сложилась еще до появления ядерного оружия на встрече в Квебеке в августе 1943 г., где американская и английская стороны договорились о создании объединенного политического комитета в Вашингтоне, который был призван координировать деятельность в ядерной сфере. Позднее, в совместной декларации от 13 июня 1944 г., стороны договорились об установлении монопольного контроля над запасами урана. Подобная договоренность заложила тенденцию создания режима нераспространения вокруг договоренностей между странами с ядерными военными программами, с акцентом на недопущении третьих стран в свое число. В дальнейшем мы увидим расширение списка «решающих стран», который ограничится привычной для нас ядерной пятеркой.
Подписание ДНЯО закрепило правовые основы режима нераспространения, установив четкое разделение между ядерными и неядерными государствами и зафиксировав обязательства сторон по контролю над распространением ядерных технологий. После вступления в силу 5 марта 1970 г. ДНЯО стал ключевым институтом нераспространения. Будучи одним из учредителей договора, США склонны использовать ДНЯО для реализации собственных амбиций.
На сегодняшний день политика Вашингтона в области ядерного нераспространения во многом играет определяющую роль в функционировании глобального режима ДНЯО и многосторонних институтов, обеспечивающих стратегическую стабильность. Декларируемая приверженность предотвращению распространения оружия массового уничтожения нередко расходится с реальными действиями США, усиливающими системные риски и подрывающими доверие к международным механизмам. При этом Вашингтон позиционирует себя как лидера, способного нести политические и экономические издержки ради укрепления норм нераспространения. В этой связи появляется необходимость изучения избирательного подхода США к ядерным программам третьих стран и выявления расхождений американской политики с положениями ДНЯО.

Политика двойных стандартов

США придерживаются достаточно выборочного подхода к проблеме ядерного распространения. Как показала история, страны, которые сотрудничали с Вашингтоном, получали «молчаливое согласие» на свои ядерные программы. В то же время те, чьи позиции не совпадали с интересами США, сталкивались с давлением ввиду своих ядерных проектов. Провозглашаемая политика противодействия распространению оружия массового уничтожения тесно связана с глобальными геополитическими интересами США. Формально государства, нарушающие нормы, равны с точки зрения международного права, однако в реальности некоторые из них занимают более «привилегированное» положение [1]. В ядерной тематике США склонны рассматривать другие государства, исходя из принципа «свой-чужой» [1], делая определенные поблажки своим партнерам и используя принципы максимального давления на «недоброжелателей». Наиболее ярким примером подобных двойных стандартов в американской политике служит Израиль. Несмотря на то, что руководство Израиля держит информацию о своей ядерной программе закрытой, подавляющее большинство экспертов убеждено в наличии ядерного оружия у страны. На сегодняшний день лишь один из имеющихся у Израиля ядерных реакторов находится под гарантиями МАГАТЭ, в то время как основная ядерная программа страны находится вне международного контроля [2].
Иран, в свою очередь, выступает ярким примером «чужого» в этой политике: в случае с государствами, воспринимаемыми в качестве противников, Вашингтон придерживается жесткой, односторонней линии, лишенной какой‑либо дипломатической гибкости. Однажды введенные санкции сохраняются даже при формальном выполнении Тегераном выдвинутых условий, что дискредитирует саму американскую стратегию «максимального давления», превращая ее в механизм постоянного противостояния. Такая практика демонстрирует, что реальной целью американской политики является поддержание статуса «чужого». Подобный дисбаланс между риторикой о нераспространении и реальными действиями в долгосрочной перспективе подрывает доверие к международным механизмам контроля над ОМУ. Появляется прямая зависимость национальных программ мирного атома от геополитической ситуации, которая, в свою очередь, определяется действиями США.

Глава МАГАТЭ Р. Гросси
Источник: Иван Федоренко / «Энергетическая политика»

Первоначально роль «чужого» в американской политике играла Северная Корея. Начиная с 1990‑х гг., Вашингтон проводил активную политику по недопущению появления ядерного оружия у Пхеньяна. Анализируя эту политику, сегодня можно констатировать, что стратегия США не только провалилась, но и имела обратный эффект: своими действиями американцы стимулировали развитие военной ядерной программы КНДР. Фактический отказ США соблюдать рамочное соглашение 1994 г. о принципах урегулирования, наложение жестких санкций и чрезмерное давление в рамках шестисторонних переговоров не только не изолировали КНДР в ее стремлениях по созданию ядерного оружия, но и, напротив, сыграли роль стимуляторов.
После испытаний межконтинентальной баллистической ракеты в 2017 г. произошел пересмотр американской политики в отношении КНДР. Поняв, что политика «максимального давления» не приносит результата, администрация Трампа попробовала пойти на нормализацию отношений с КНДР, о чем свидетельствуют три встречи Президента США Дональда Трампа и Ким Чен Ына в Сингапуре, Ханое и Пханмунджоме. Вместе с тем оттепель наблюдалась и в отношениях между КНДР и Южной Кореей. В 2018 г. была подписана Пханмунджомская декларация, которая привела к прекращению учений на островах [3]. Однако летом 2024 г. южнокорейская сторона приостановила действие договора, и данная практика возобновилась.
Несмотря на подтверждение цели денуклеаризации Корейского полуострова в Индо-Тихоокеанской стратегии США, сегодня как мировое сообщество, так и сами Соединенные Штаты де-факто признают ядерный статус КНДР, понимая, что республика уже пересекла ту черту, когда ее военная ядерная программа могла бы быть свернута. Ввиду этого на практике текущая политика США выстраивается именно в рамках сдерживания северокорейской угрозы, а не ее искоренения.
Опыт КНДР показывает, что политика «чрезмерного давления» Вашингтона способна приводить к обратным результатам, что ставит вопрос о целесообразности использования Белым домом подобных методов в отношении других государств, в первую очередь Ирана.
«Иранский вопрос» уже долгие годы занимает неотъемлемое место в американской политике. После событий Исламской революции Тегеран рассматривается Вашингтоном как ключевая угроза национальной безопасности страны. С начала 2000‑х гг. одной из главных причин американского беспокойства стало развитие Ираном собственной ядерной программы. На этом фоне подписание в 2015 г. совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) способствовало снижению градуса напряженности в американо-иранских отношениях. Помимо выполнения соглашения о всеобъемлющих гарантиях с МАГАТЭ, Иран взял на себя обязательство по соблюдению положений дополнительного протокола, предоставляющего инспекторам МАГАТЭ расширение возможности для проведения проверок [4].
Хотя иранская сторона добросовестно соблюдала положения СВПД, по приходе в Белый дом в 2018 г. Д. Трамп отказался от обязательств своего предшественника и вышел из договора, наложив на страну жесткие санкции, изолировавшие Иран посредством закрытия доступа его товаров, а главное, углеводородов на западные рынки. Несмотря на сложившуюся ситуацию, Исламская Республика в течение года после этого решения демонстрировала полную приверженность СВПД, рассчитывая на экономическую помощь со стороны «евротройки». Однако отсутствие этой помощи и жесткое давление Вашингтона вынудили Иран отказываться от соблюдения обязательств по договору.
Впоследствии администрация Джо Байдена осудила решение своего предшественника и выразила готовность к проведению переговоров о возобновлении СВПД, которые стартовали уже в апреле 2021 г. в Вене. Тем не менее год спустя переговоры зашли в тупик. В начале 2023 г. инспекторы МАГАТЭ установили, что уровень обогащения был увеличен, а на одном из объектов были найдены частицы с уровнем обогащения в 83,7% [5], что практически соответствует оружейному показателю. Причем предельный уровень обогащения по условиям СВПД составлял 3,67% [6].
Вероятность перезагрузки СВПД зависела не только от действий текущей американской администрации, но и от готовности Ирана довериться обещаниям США. В последние месяцы политическое пространство Ирана не было гомогенным. С лета 2024 г. образовалась ситуация, при которой избранный президент Масуд Пезешкиан относится к лагерю условных реформаторов с некоторыми прозападными взглядами, а реальная власть в большей степени находится в руках консервативного лагеря, возглавляемого верховным лидером Али Хаменеи. Таким образом, в Иране преобладали два мнения относительно данной сделки: либералы считали переговоры с США приемлемыми, а консерваторы заявляли, что сделки с США по определению невозможны. Из этого следует, что вопрос продления СВПД являлся также вопросом иранской внутренней политики: насколько в Иране смогли бы прийти к какой‑то единой позиции по данному вопросу. При этом общим как для реформаторов, так и для консерваторов оставалась убеждённость в низком уровне надежности со стороны США. После выхода Вашингтона из СВПД в 2018 г. в одностороннем порядке вопрос доверия к американской стороне, в особенности к администрации Трампа, вызывал серьезные сомнения. Ключевой вопрос заключался в том, могут ли США дать Ирану долгосрочные гарантии? Однако после июньских ударов США по Ирану вопрос о перезаключении СВПД для иранской стороны уже не стоит. Кроме того, текущие призывы США к Ирану прекратить развитие собственных атомных мощностей и перейти к закупке уже обогащенного урана можно воспринимать не иначе как желание иранской зависимости, в том числе от американского урана.
Сложившаяся на сегодняшний день ситуация с иранской ядерной программой является прямым следствием неэффективности проводимой США политики. Попытки Вашингтона сохранить свое лидерство силовыми методами только усилили риски ядерного распространения. Нынешний срок Трампа, вероятно, является последним и во многом развязывает ему руки в принятии непопулярных решений. Вспоминая опыт КНДР, когда американская политика «максимального давления», направленная на укрепление системы нераспространения, имела обратный эффект – подрыв системы в связи с расширением числа стран, обладающих ядерным оружием, встает вопрос о целесообразности использования подобных мер в отношении Тегерана сегодня. Причем до сих пор иранское руководство реагировало на американское давление лишь наращиванием темпов ядерных разработок. Бескомпромиссная позиция Вашингтона в отношении Тегерана не только не отдаляет, но и приближает момент создания республикой ядерного оружия.
Главные опасения связаны с отсутствием сделанных выводов и нежеланием американцев учиться на своих северокорейских ошибках. Складывается ощущение, что будущее иранской ядерной программы было предрешено еще в 2000‑е гг., когда США причислили данную страну к оси зла. В этой связи встает вопрос: действительно ли все страны имеют доступ к развитию национальных программ мирного атома, или же этот доступ определяется исключительно геополитической конъюнктурой?

Зависимость национальных программ мирного атома от текущей геополитической ситуации

Как показывает практика, национальные программы мирного атома находятся в прямой зависимости от текущей геополитической ситуации, которую во многом определяет Запад. Характер отношений с США играет в этом ключевую роль: он может как блокировать развитие подобных программ (случаи КНДР и Ирана), так и стимулировать их. Ярким примером последнего является подписание соглашения о сотрудничестве с Индией. Для его достижения администрации Буша-младшего пришлось предпринять ряд усилий по снятию ограничений Группы ядерных поставщиков (ГЯП), создав тем самым прецедент сотрудничества со страной, не входящей в ДНЯО. Причем соседнему Пакистану было отказано в подобных «привилегиях», несмотря на то что страна также испытывала энергетический голод.
Сегодня, при всем беспрецедентном санкционном давлении, глобальная энергетическая безопасность без России невозможна. Наличие российских водо-водяных реакторов в Болгарии, Венгрии, Словакии, Чехии и Финляндии способствует сохранению зависимости от российской атомной промышленности и во многом объясняет нерешительность Европы при введении санкций в отношении ядерного сектора России. На практике имеющиеся санкции не только не мешают «Росатому» расширять географию сотрудничества, но и продолжать поставки ядерного топлива в недружественные страны. По данным годового отчета «Евроатома» за 2024 г., «Росатом» являлся ключевым поставщиком урана [7]. Кроме того, важно учитывать, что сами европейские компании полагаются на «Росатом» как ключевого иностранного заказчика своих комплектующих [8].
Что касается Ирана, занимающего второе место в рейтинге наиболее подверженных санкционному давлению стран, несмотря на июньские удары США, говорить о сворачивании развития атомных технологий в Исламской Республике не стоит. Во-первых, в Тегеране продолжают отстаивать неотъемлемое право страны на развитие технологий мирного атома. Во-вторых, атакам подверглись лишь три объекта: Фордо, Натанз и Исфахан. В-третьих, имеющаяся геополитическая напряженность играет роль стимулятора, подталкивая Иран к сотрудничеству с другими игроками, также находящимися под давлением со стороны Запада, в первую очередь Россией. Это партнерство уже проявляется в таких проектах, как АЭС «Бушер», и включает планы по поставкам в Иран российских малых модульных реакторов, а также открывает перспективы для совместной работы в рамках БРИКС.
При этом текущая геополитическая конъюнктура также сказывается на Западе, в частности Европе, которая, в отличие от США, наиболее подвержена «бумерангу» антироссийской политики. Как было упомянуто ранее, полный отказ от российского урана невозможен, при этом отказ от атомной энергетики в целом означал бы большую зависимость от импорта других энергоресурсов, в том числе российского газа. Тем не менее в долгосрочной перспективе наибольшую угрозу для европейцев все же представляет энергетическая зависимость от США, которые стремительно наращивают свое присутствие на европейском рынке, объясняя это политической необходимостью, но не предлагая при этом реальных экономических преимуществ. Подобные тенденции имеют все шансы поставить Брюссель в кабальную зависимость от Вашингтона, признаки которой мы можем наблюдать уже сегодня, взглянув на решительную тарифную политику Трампа. Сотрудничество с Пекином в энергетической сфере осложняется в целом двойственной позицией Брюсселя, провозглашающего Китай одновременно и партнером, и конкурентом, и даже стратегическим противником. Вместе с тем, политика Евросоюза во многом формируется в русле политики США, несмотря на попытки формулировать собственную позицию в отношении Пекина. Саммит КНР – ЕС, проведенный в июле в честь 50‑летия установления отношений, не смог обеспечить прорыва в отношениях сторон.

Перспективы развития атомной отрасли

Одним из конкурентных преимуществ атомной отрасли является возможность создания устойчивых долгосрочных связей между странами в условиях длительного строительства АЭС и дальнейших поставок топлива. Таким образом, повышается интерес к реализации совместных проектов в области атомной промышленности и обмена энергетическими технологиями. Интерес российской стороны очевиден: на сегодняшний день госкорпорация «Росатом» работает практически на всех континентах. Подобные успехи представляют определенные риски для российских конкурентов. Активное соперничество российского «Росатома» и американской Westinghouse началось еще в 2000‑х гг. в Восточной Европе, когда американская компания добивалась возможности забрать российские контракты на постройку новых энергоблоков и стать главным поставщиком ядерного топлива на реакторы российского (советского) производства типа ВВЭР. На сегодняшний день, пользуясь усилением напряженности в отношениях России с ее партнерами, Westinghouse продолжает данный курс, о чем свидетельствуют инициативы по замене «Росатома» в Армении.
Хотя сегодня американские атомные компании не способны на равных соперничать с лидерами на рынке, в США пытаются удерживать уже давно ускользнувшее лидерство, фактически препятствуя работе конкурентов. Так, длительные споры между американской Westinghouse и южнокорейской Korea Hydro and Nuclear Power (KHNP) по поводу права последних на экспорт проектов реакторов закончились подписанием, по сути, кабального для южнокорейской стороны соглашения, по которому KHNP будет платить Westinghouse за строительство каждого реактора за границей.
Для Евросоюза, в частности для стран, где атомная энергетика уже занимает существенную долю в энергобалансе, существует необходимость в строительстве новых АЭС в связи с завершением сроков эксплуатации старых станций. Так, в июне этого года правительство Франции подписало контракт на строительство шести новых реакторов к 2038 г., наряду с рядом других соглашений по развитию ядерной отрасли. Подобная динамика наблюдается и в Чехии, где этим летом был подписан контракт на строительство двух новых энергетических реакторов.
В условиях перестройки российской экономики с европейского направления, атомная энергетика приобретает новое значение. Деятельность «Росатома» является важным инструментом мягкой силы, позволяющим устанавливать устойчивые долгосрочные связи между странами и занимать стремительно развивающиеся рынки Ближнего Востока и Африки. За прошедший год «Росатом» значительно продвинулся в строительстве по различным зарубежным проектам АЭС, включая «Аккую» в Турции, «Эль-Дабаа» в Египте, «Сюйдапу» в Китае, «Руппур» в Бангладеше и «Пакш II» в Венгрии [9]. В Узбекистане был заключен первый в мире экспортный контракт на строительство АЭС малой мощности. Важным шагом к укреплению международного сотрудничества в атомной области является инициирование создания платформы по атомной энергетике на базе объединения БРИКС [9]. В 2025 г. эта динамика продолжается, о чем свидетельствует подписание соглашения о сотрудничестве в области использования атомной энергетики в мирных целях с Мали и июльский визит министра энергетики России Сергея Цивилева в Нигер, где был подписан меморандум о сотрудничестве в области мирного атома. Поскольку развивающиеся страны становятся ключевым драйвером потребления энергии в виду демографических причин и активной урбанизации, данный рынок представляет наибольшие перспективы. В этой связи укрепление позиций «Росатома» имеет стратегическое значение и обеспечивает долгосрочные выгоды.
Для российской стороны цели развития атомной энергетики также укладываются в общую политическую повестку по установлению многополярного мира, продвигаемого еще со времен выступления Президента России В. В. Путина в Мюнхене. Кроме уже упомянутого многовекторного сотрудничества, взаимодействие в этой области способно сместить вектор развития атомной энергетики в более независимое от геополитики русло. Наиболее ярким примером является термоядерный экспериментальный реактор (ИТЭР), в работе над которым участвуют ЕС, Китай, Индия, Япония, Республика Корея, Россия и США, причем совместная работа над проектом идет с 2011 г. вопреки санкционной политике Запада. Пример ИТЭР доказывает возможность существования проектов, свободных от политической повестки, даже в условиях геополитической турбулентности.
Немаловажную роль также играет «зеленая» повестка, которая стимулирует страны к достижению углеводородной нейтральности. Хотя атомная энергетика классифицируется «чистой», не все страны причисляют ее к «зеленой» в связи со спорами относительно радиоактивных отходов и безопасностью реакторов. Тем не менее атомная энергетика продолжает стремительно развиваться, и уже сегодня такие технологии, как малые модульные реакторы, позволяют устранить ключевые проблемы, связанные с высокой стоимостью строительства, большим сроком постройки и необходимостью специальных условий для установки. Будучи лидером в развитии этих технологий, «Росатом» имеет существенные преимущества по сравнению со своими конкурентами, стимулируя международное сотрудничество с Россией в данной области.

Выводы

На сегодняшний день существует глубокая взаимосвязь развития атомной энергетики и геополитической конъюнктуры, которая стремительно деградирует, обостряя межгосударственные противоречия и приводя к ослаблению норм ядерного нераспространения. Несмотря на закрепленное в ДНЯО неотъемлемое право стран на развитие мирного атома, реальный доступ к технологиям определяется не правом, а политической целесообразностью, где ключевую роль играет избирательный подход США. Эта политика двойных стандартов, наглядно демонстрируемая на примерах Израиля, Ирана и КНДР, не только подрывает легитимность международных институтов нераспространения, но и усугубляет стратегическую нестабильность, эскалируя риски распространения вместо их снижения. При этом политика Вашингтона отражает полную неприспособленность к многополярному режиму международных отношений, застряв в парадигме американской гегемонии 1990‑х гг. Вместо консолидации усилий по защите ДНЯО мы наблюдаем разрыв многолетних связей и эрозию режима нераспространения. Стратегия «максимального давления» не только тормозит развитие мировой атомной энергетики, но и демонстрирует полное игнорирование вопросов мировой климатической повестки и потребностей многих стран в развитии «чистой» энергетики для искоренения нищеты, что противоречит целям ООН в области устойчивого развития.
В противовес этой деструктивной тенденции, Россия, используя атомную энергетику как инструмент «мягкой силы», укрепляет свои позиции на глобальном рынке и выстраивает многополярную систему сотрудничества в рамках БРИКС. Таким образом, современное развитие мировой атомной энергетики неразрывно связано с геополитическими реалиями, в контексте которых вопросы технологического партнерства и энергетического суверенитета используются в качестве инструментов силового воздействия.

Использованные источники

Орлов В.А., Семенов С.Д. Новая ядерная девятка? Оценка угроз распространения ядерного оружия в мире: изд. 2-е, испр. и доп. / Под ред. В.А. Орлова, С.Д. Семенова. – Москва: ПИР-Пресс, 2023. – 230 с. URL: https://pircenter.org/wp-content/uploads/2023/01/23-01-26-NINE-2nd-edition.pdf
Тимербаев Р.М. Избранное: сб. ст. – Москва: Весь Мир, ПИР-центр, 2023. Т. 41. – 304 с. URL: https://pircenter.org/wp-content/uploads/B5-2023.pdf
Panmunjom Declaration for Peace, Prosperity and Unification of the Korean Peninsula. – Seoul: Ministry of Foreign Affairs, Republic of Korea, 2018. URL: https://www.mofa.go.kr/eng
INFCIRC/540. Типовой дополнительный протокол к соглашению между государством и Международным агентством по атомной энергии. – Женева: IAEA, 2024. URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/pdf/infcirc540.pdf
Iran calls allegation it has enriched uranium to 84% a conspiracy. – Paris: France 24, 2023. URL: https://www.france24.com/en/middle-east/20230224-iran-directly-acknowledges-accusation-it-enriched-uranium-to-84
Joint Comprehensive Plan of Action. – Vienna: International Atomic Energy Agency, 2015. URL: https://eeas.europa.eu/archives/docs/statements-eeas/docs/iran_agreement/iran_joint-comprehensive-plan-of-action_en.pdf
Euratom Supply Agency Annual Report 2024. – Brussels: European Commission, 2024. URL: https://euratom-supply.ec.europa.eu/document/download/4991f977-5fa7-415e-8b7f-04714f01c533_en?filename=ESA
World Nuclear Industry Status Report 2024. – New York: World Information Service on Energy, 2024. URL: https://www.worldnuclearreport.org/World-Nuclear-Industry-Status-Report-2024-1046
Отчет госкорпорации «Росатом» за 2024 г. – Москва: Росатом, 2024. URL: https://www.report.rosatom.ru/go/rosatom/go_rosatom_2024/rosatom_2024_key_results_ru.pdf