Эволюция понятия и новые аспекты проблем и вызовов энергетической безопасности

Алексей МАСТЕПАНОВ
Главный научный сотрудник ИПНГ РАН, профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, д. э. н., академик РАЕН
E-mail: amastepanov@mail.ru

Alexey MASTEPANOV
Chief Researcher of the Oil and Gas Research Institute of the Russian Academy of Sciences (OGRI RAS), Professor of the National University of Oil and Gas (“Gubkin University”), Doctor of Economic Sciences, Academician of the Russian Academy of Natural Sciences
E-mail: amastepanov@mail.ru

Метаданные научной публикации

Эволюция понятия и новые аспекты проблем и вызовов энергетической безопасности
Evolution of the Concept and New Aspects of Energy Security Problems and Challenges

Алексей МАСТЕПАНОВ
Главный научный сотрудник ИПНГ РАН, профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, д. э. н., академик РАЕН
E-mail: amastepanov@mail.ru

Alexey MASTEPANOV
Chief Researcher of the Oil and Gas Research Institute of the Russian Academy of Sciences (OGRI RAS), Professor of the National University of Oil and Gas (“Gubkin University”), Doctor of Economic Sciences, Academician of the Russian Academy of Natural Sciences
E-mail: amastepanov@mail.ru

Аннотация. В статье рассмотрена эволюция понятия «энергетическая безопасность» и мер по ее обеспечению в период с 1970-х годов по наши дни. Показано, что по мере того, как меняется мир, меняются и проблемы, связанные с энергетической безопасностью. Особое внимание уделено анализу развития этих вопросов на современном этапе, когда энергетическая безопасность стала одним из базовых понятий современного мира, одной из самых актуальных составляющих глобальной безопасности, рассматриваемой в контексте устойчивого развития экономики и человечества в целом и энергетического перехода. Рассмотрены основные тенденции, которые меняют глобальную энергетическую безопасность, и реагирование на них в концептуальном и практическом плане. Подробно рассмотрены и раскрыты особенности таких новых факторов энергетической безопасности, как обеспечение надежных и устойчивых цепочек поставок критически важных минералов, необходимых для развития экологически чистых энерготехнологий, собственно энергетический переход и надежное обеспечение электроэнергией как внутренний фактор энергетической безопасности, роль которого стремительно растет с развитием ИИ и дата-центров. В заключение статьи дана краткая информация о новейших факторах энергобезопасности, а также о роли глобального сотрудничества в реализации ее задач и задач энергоперехода.
Ключевые слова: энергетическая безопасность, национальная безопасность, энергоресурсы, энергоэффективность, энергопереход, ВИЭ, МЭА, искусственный интеллект, дата-центры, энергетическое сотрудничество

Abstract. The article examines the evolution of the concept of “energy security” and the measures taken to ensure it, from the 1970’s to the present day. It shows that as the world changes, so do the challenges related to energy security. The article focuses on analyzing the development of these issues in the current era, when energy security has become a fundamental concept in the modern world and a crucial aspect of global security, particularly in the context of sustainable economic development, human well-being, and the energy transition. It explores the main trends that are reshaping global energy security and the conceptual and practical responses to them. The article delves into the new factors of energy security, such as ensuring reliable and sustainable supply chains for critical minerals necessary for the development of clean energy technologies, the energy transition itself, and the importance of reliable electricity supply as an internal factor of energy security, which is rapidly gaining significance with the rise of AI and data centers. The article concludes with a brief overview of the latest energy security factors and the role of global cooperation in addressing these challenges and the energy transition.
Keywords: energy security, national energy security, energy resources, energy efficiency, energy transition, renewable energy, International Energy Agency, artificial intelligence, data centers, and energy cooperation

УДК 620.9

DOI 10.46920/2409-5516_2026_6221_10

EDN KNECST

Введение

Одной из основных особенностей современного этапа развития человеческого общества является то, что привычный, сложившийся в течение многих десятилетий миропорядок рушится. Перестают действовать договоры, не работают прежние правила, деградируют международные институты.

В формируемом в настоящее время спецпроекте газеты «Коммерсантъ» «Контуры будущего» справедливо отмечается, что миропорядка, сложившегося после Второй мировой войны, больше нет. Об этом говорят уже не эксперты и отставные политики, которые могут позволить себе некоторое преувеличение, а действующие главы ведущих государств. Мир вступил в эпоху больших конфликтов. Каким будет новый миропорядок, по каким правилам мир станет жить, как и где пролягут границы нового передела – сегодня остается только гадать [1]. Далее приводятся соответствующие высказывания глав некоторых ведущих стран мира [1].

Президент РФ В. В. Путин: «На наших глазах формируется совершенно новое мировое устройство, непохожее на то, что мы знаем из прошлого: например, Вестфальскую или Ялтинскую систему. Поднимаются новые державы. Народы четче и яснее осознают свои интересы, свою самоценность, самобытность и идентичность, все тверже настаивают на достижении целей развития и справедливости». 7 ноября 2024 года на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай».

Президент США Дональд Трамп: «Откровенно говоря, многие части нашего мира разрушаются на наших глазах, и лидеры даже не понимают, что происходит, а те, кто понимает, ничего с этим не делают». 21 января 2026 года на Всемирном экономическом форуме в Давосе.

Премьер-министр Великобритании Кир Стармер: «Мир, каким мы его знали, исчез…. Мы готовы к тому, что будет дальше». 6 апреля 2025 года в статье для Sunday Telegraph.

Канцлер Германии Фридрих Мерц: «Мы все являемся свидетелями эпохального изменения глобального порядка. Международного порядка, основанного на правилах, каким мы его знали, больше не существует. На его месте стремительно формируется новый миропорядок, порядок великих держав». 20 февраля 2026 года на партийном съезде Христианско-демократического союза.

Председатель КНР Си Цзиньпин: «В современном мире царит хаос, и международный порядок рушится». 14 апреля 2026 года на встрече с премьер-министром Испании Педро Санчесом.

Эти изменения касаются всех аспектов жизни каждого государства, в том числе его энергетической безопасности.

В период потрясений, геополитической напряженности и растущих торговых барьеров в современном быстро меняющемся мире происходит дальнейшая эволюция понятия и концепции энергетической безопасности. Наш анализ этого понятия, проводимый в течение 30 лет, дает основание утверждать, что энергетическая безопасность стала в последние десятилетия одним из базовых понятий современного мира, одной из самых актуальных составляющих глобальной безопасности, рассматриваемой в контексте устойчивого развития экономики и человечества в целом. Кроме того, анализ событий в мировой экономике и энергетике показывает, что мир вступает в новую эпоху энергетической безопасности, поскольку старые уверенности исчезают, а новые реалии появляются. Соответственно, обеспечение энергобезопасности стало относиться к числу важнейших глобальных процессов современности, стало важнейшей составной частью не только энергетической политики ведущих государств, но и одним из базовых факторов их национальной безопасности в целом.

Предыдущие эволюции понятия «энергетическая безопасность» и мер по ее обеспечению

В самом общем виде проблема энергетической безопасности предопределена неравномерным размещением по территории Земли природных топливно-энергетических ресурсов и территориальным несовпадением основных энергопотребляющих и энергопроизводящих стран и регионов в конкретных социально-экономических условиях развития человечества. Именно отсюда вытекает дефицитность той или иной страны (территории) по топливу и энергии и ее зависимость от стран или регионов, экспортирующих энергоресурсы [2].

Впервые проблема энергетической безопасности (энергетического благополучия) со всей остротой была осознана в промышленно развитых странах с рыночной экономикой в 1973–1974 годах, когда в результате ближневосточного кризиса начала реализовываться тенденция к резкому сокращению экспорта нефти из этого региона в промышленно развитые страны при одновременном быстром росте цен на нефть. В условиях существенной, а для некоторых стран критической зависимости энерго- и особенно нефтеснабжения от импорта сырья это привело к крупнейшему энергетическому кризису[1].

В 1970-е годы сформировалось классическое определение энергетической безопасности, данное Мировым энергетическим советом (МИРЭС): энергетическая безопасность – это уверенность, что энергия будет иметься в распоряжении в том количестве и того качества, которое требуется при данных экономических условиях [8].

В 80-е годы ХХ века основной центр исследований в области энергетической безопасности сместился от МИРЭС к Международному энергетическому агентству (МЭА), созданному как раз в ответ на кризис 1970-х. Уже в 1985 году МЭА издает работу по технологической политике в области энергетики [9], в которой энергетическая безопасность определяется как «достаточные объемы поставки энергии по разумным ценам».

Позднее этот тезис был развит Европейской комиссией [10], которая, однако, основной упор в обеспечении энергетической безопасности видела именно в создании стратегических резервов нефти. Но и определение МЭА, и определение Европейской комиссии было достаточно сложно применить на практике. Что такое «достаточная» поставка? Что является «существенными потребностями»? Подобные вопросы возникали постоянно[2].

Одновременно среди западных специалистов происходит активная дискуссия и по вопросу «разумных» цен. Критерий «разумная цена» или «разумная стоимость» требует подробных разъяснений. Примечательно, что в документе «Наши совместные цели», одобренном министрами стран – членов МЭА на конференции 4 июня 1993 года в Париже, разумная стоимость определялась как цена свободных операций рыночных сил, которые произвели бы «достаточные поставки», которые были бы доступны по этой цене [12].

На рубеже XX и XXI веков во взглядах ведущих зарубежных специалистов и исследовательских центров на проблему энергетической безопасности произошли серьезные изменения, обусловленные тем, что снизилась политизированность проблемы, связанная с глобальным противостоянием двух систем (капиталистической и социалистической) и рядом других, менее значимых факторов [13, 14 и др.].

Как уже неоднократно отмечалось в работах автора, в условиях развертывания процессов глобализации и либерализации мировой экономики и энергетики на рубеже ХХ и XXI веков произошла определенная трансформация и понятия «энергетическая безопасность» [2, 15]. Понимаемое, прежде всего, как надежное и бесперебойное снабжение потребителей топливом и энергией в необходимых объемах и требуемого качества по экономически приемлемым ценам, оно стало приобретать новое – глобальное – измерение, а сама энергетическая безопасность стала одной из самых актуальных составляющих глобальной безопасности. Одновременно энергетическая безопасность стала и важнейшей составной частью всей энергетической политики и национальной безопасности ведущих государств, и одним из основных системных вызовов, с которыми столкнулась современная энергетика. Тем самым энергетическая безопасность стала выступать одновременно и как техническая, и как экономическая, политическая и философская категория. Кроме того, в изменившихся условиях понятие «энергетическая безопасность» существенно расширилось, поскольку энергетические аспекты пронизывают практически все стороны человеческой деятельности.

 Одновременно в условиях разрядки международных отношений стало складываться понимание того, что энергетическая безопасность – глобальная проблема, что решить ее невозможно не то что на односторонней, но даже на двусторонней основе, что система энергетической безопасности призвана обеспечить надежность поставок энергоресурсов в общих интересах мировой экономики, в интересах всех стран: и потребителей, и производителей энергоресурсов. Отсюда понимание того, что эта система должна быть прозрачной, базироваться на международном праве и ответственной политике в отношении спроса и предложения [2].

Так, в документе ЕС «Зеленая книга. Европейская стратегия устойчивой, конкурентоспособной и безопасной энергетики», одобренном Еврокомиссией в ноябре 2000 года, отмечается, что в новом энергетическом ландшафте XXI века экономические регионы мира зависят друг от друга в плане обеспечения энергетической безопасности и стабильных экономических условий, а также в плане обеспечения действенных мер по противодействию изменению климата [16]. Позднее, в 2006 году, в преддверии петербургского саммита «Большой восьмерки» председатель Европейской комиссии Жозе Мануэль Баррозу сделал следующий, весьма важный вывод: «Энергетическая безопасность – это всемирная проблема, которая требует глобального решения» [17].

В эти же годы стало расти понимание того, что глобальной угрозой энергетической безопасности является низкая энергоэффективность экономик развивающихся стран, а также чрезмерное потребление энергоемких материальных благ в экономически развитых странах, ведущие к необоснованному росту спроса на энергоресурсы. Что процесс энергообеспечения не должен приводить к негативным последствиям для окружающей природной среды, к ее разрушению. Соответственно, проблеме глобальной энергетической безопасности все больше внимания стало уделяться в контексте устойчивого развития экономики и человечества в целом.

Однако в эти же годы стала набирать обороты и опасная тенденция политизации энергетических рынков с целью их использования как инструмента геополитики.

Под воздействием глобализации и изменений социально-политической ситуации в мире во взглядах экспертов МЭА происходит своеобразная эволюция самого понятия «энергетическая безопасность». По мнению МЭА, проблема энергетической безопасности состоит не в отсутствии энергоресурсов, а в обеспечении доступа к этим ресурсам. Соответственно, из этого вытекает обострение мировой конкуренции за права и условия этого доступа [2].

При этом с позиций развитых стран – импортеров энергоресурсов место России в системе глобальной энергетической безопасности должно было определяться ее возможностью обеспечивать им рост поставок энергоносителей на приемлемых для этих стран условиях и по выгодным для них ценам [15].

Но уже к середине первого десятилетия 2000-х годов в позиции ЕС по вопросам обеспечения энергетической безопасности четко обозначились двойственность и непоследовательность подхода к России[3].

С одной стороны, Европейский союз критиковал РФ за ее неспособность полностью удовлетворить растущий спрос на топливо и энергию в Европе, но с другой – все больше и больше стремился ограничить доступ российских энергоносителей на европейский рынок. Более того, в последнее десятилетие, исходя из своего понимания возможностей обеспечения энергетической безопасности, ЕС направил усилия на поиск альтернативных внешних источников поставок энергоресурсов и диверсификацию их маршрутов.

Однако уже к концу первого десятилетия XXI века развитие и распространение технологий эффективного использования нетрадиционных ресурсов углеводородного сырья и развитие научно-технического прогресса в целом привели к тому, что стал нарастать глобальный энергетический профицит[4].

В частности, новые технологии и технические решения, обеспечившие эффективную добычу нефти и газа из нетрадиционных источников, а также появление новых технологий, которые дадут возможность использовать газ газогидратных залежей, угольный метан и газ других источников, не только увеличили ресурсы углеводородных энергоносителей, но и стали кардинально менять геополитическую ситуацию в мире. Соответственно, стало меняться и отношение развитых стран к проблеме энергетической безопасности.

Нарастающий энергопрофицит привел к кардинальным изменениям геополитической ситуации в мире и переходу от политики международного энергетического сотрудничества к политике энергетической самодостаточности основных стран-потребителей. Тем самым проблема глобальной энергетической безопасности, стоявшая в 2006 году на первом месте в повестке дня саммита G8 в Санкт-Петербурге, вначале отошла на второй план, а в последнее время полностью выпала из сферы соответствующих дискуссий [18].

Во втором десятилетии XXI века изменения общей ситуации в мире не только получили дальнейшее развитие, но и значительно ускорились по всем направлениям. Усиливающаяся нестабильность в мире в условиях нарастающей геополитической напряженности и углубления межгосударственных противоречий приводит к изменению структуры мирового порядка, формированию новых архитектуры, правил и принципов мироустройства. Фактически нормой стали торговые войны, развитие практики ввода различных экономических санкций и других инструментов недобросовестной конкуренции. Успехи в развитии мировой ресурсной базы углеводородного сырья и эффективного освоения ВИЭ меняют энергетическую карту мира. Озабоченность негативными изменениями климата нашей планеты породило стремление к экологически чистой энергетике (и экономике в целом), к переходу к более инклюзивной, устойчивой, доступной и безопасной энергетической системе [19]. Соответствующие изменения происходили и в мерах по обеспечению энергетической безопасности.

Эволюция понятия «энергетическая безопасность» и мер по ее обеспечению на современном этапе

По мере того как меняется мир, меняются и проблемы, связанные с энергетической безопасностью. Трансформация и фрагментация мировой экономики, энергетики и международных отношений, происходящие в последние годы, отразились практически на всех аспектах энергетической политики не только крупнейших стран, но и большинства государств мира. В полной мере сказанное относится и к такой важнейшей составляющей энергетической политики, как энергетическая безопасность, ставшая в последние десятилетия одним из базовых понятий современного мира, одной из самых актуальных составляющих глобальной безопасности, рассматриваемой в контексте устойчивого развития экономики и человечества в целом [21].

Кроме того, текущее переосмысление энергетической безопасности происходит в условиях энергетического перехода – перехода мировой энергетической системы от доминирующей зависимости от ископаемых видов топлива к более диверсифицированному энергетическому балансу и все более разнообразным и децентрализованным энергетическим системам[5].

Осознание недостаточности и неполноты существующего понятия «энергетическая безопасность», проблем и мер по ее обеспечению стало приходить к западным специалистам еще накануне ковидной пандемии. Именно в это время в мире развернулись ценовые и торговые войны, вызвавшие резко возросшую волатильность цен на мировых сырьевых и энергетических рынках. Сама же пандемия COVID-19, сопровождаемая экономическим спадом и обвалом цен на нефть и другие энергоносители, выявила сразу несколько узких мест как в понимании, так и в обеспечении энергобезопасности. А украинские события резко обострили и выпятили все эти проблемы, показали необходимость их срочного решения. В целом же последние годы принесли глобальной энергетике множество потрясений: от пандемии и событий на Украине до сбоев в цепочках поставок, экстремальных погодных явлений и кибератак [21].

И все это происходило на фоне быстро меняющегося глобального энергетического ландшафта, бурного развития энергетических технологий, особенно экологически чистых, которые одновременно показали недостаточность сложившегося понимания энергетической безопасности и открыли новые возможности ее обеспечения, изменения моделей спроса и предложения, массовой электрификации и различных геополитических событий.

В последние годы практически во всех направлениях общественной и хозяйственной деятельности человечества резко возросла роль геополитического фактора. Именно он, как уже было отмечено нами [20], стал не только определять предстоящее развитие мировой экономики и энергетики, но и повернул вспять целый ряд уже сформировавшихся тенденций мирового развития, резко изменил основные положения энергетической политики ведущих стран, в том числе представление об энергетической безопасности.

При этом в результате фрагментации всей системы мирохозяйственных отношений и фактической санкционной блокады России дальнейшие изменения в понимании сути и способов обеспечения энергобезопасности в ведущих странах Запада шли на фоне того, что РФ стала рассматриваться как основная угроза этой энергобезопасности. Соответственно, меры по ее обеспечению в первую очередь касались возможности отказа от российских энергоресурсов и вытеснения их с мировых энергетических рынков.

Тем самым вновь резко возрос интерес к проблемам энергетической безопасности в целом, к ее роли в современном обществе и месту в обеспечении национальной безопасности. При этом две основных составляющих энергетической безопасности – бесперебойное снабжение и приемлемые цены – вновь вышли на первый план, о чем, в частности, свидетельствует МЭА. В его основном труде WEO-2022, опубликованном в конце октября 2022 года, агентство подтвердило, что энергетическая безопасность – это не только наличие бесперебойного доступа к энергии, но и обеспечение поставок энергии по доступной цене[6].

По мере того как меняется мир, меняются и проблемы, связанные с энергетической безопасностью. Как отмечают специалисты Британского института экономики энергетики (The British Institute of Energy Economics, BIEE), в то время как риски, связанные с доступностью нефти и природного газа, не ослабевают, появляются новые, которые могут значительно затруднить энергетический переход и подорвать устойчивость энергетических систем, если их не решить быстро и эффективно. Это требует новых и усовершенствованных подходов к энергетической безопасности, отвечающих требованиям сегодняшнего дня и предстоящих десятилетий, для обеспечения бесперебойного доступа к недорогой энергии [23].

Сходной точки зрения придерживаются авторы World Energy Trilemma 2024 Report [24]. Понимание того, что составляет энергетическую безопасность, претерпевает глубокие изменения, уверены они. Простые идеи адекватного снабжения уступают место вниманию к устойчивости. Среди вызовов, которые создают экстремальные погодные явления, диверсификация источников энергии и новые угрозы как физической, так и цифровой инфраструктуре, адаптация энергетических систем для противостояния нарушениям и способность к управлению спросом являются ключевыми для энергетической безопасности. Совместные усилия по защите энергетической инфраструктуры от климатических нарушений отражают более широкое понимание того, что устойчивость заключается не только в реагировании на непосредственные угрозы, но и в предвидении и смягчении будущих вызовов, обеспечивая тем самым возможность энергетических систем устойчиво поддерживать нужды общества в эпоху климатической неопределенности.

В этой же работе отмечается, что военные события на Украине, сокращение производства нефти в странах ОПЕК+ и другие глобальные инциденты последних лет жестко проверили стратегии энергетической безопасности по всему миру. В ответ страны Латинской Америки, Африки и Азии увеличили производство нефти, газа и угля, чтобы смягчить геополитическое и рыночное давление. Однако эти меры, хотя и усиливают безопасность поставок в краткосрочной перспективе, противоречат глобальному движению к экологической устойчивости и переходу на более чистые формы энергии и должны уступить место долгосрочным структурным реформам, направленным на повышение безопасности за счет диверсификации источников энергии, особенно через возобновляемые источники [21, 24].

Как уже было отмечено, текущее переосмысление энергетической безопасности происходит в условиях энергетического перехода. Увеличение доли возобновляемых источников энергии (ВИЭ) в энергетическом балансе требует новых уровней взаимодействия и гибкости для решения задач, связанных с изменчивостью ветровой и солнечной энергии. Соответственно, считают западные специалисты, необходимо стратегическое видение перспективы, нужны инвестиции в цифровую инфраструктуру энергосетей с вычислительной мощностью для управления изменениями как в предложении, так и в спросе на электроэнергию.

В целом же по мере изменения энергетического ландшафта меняется и характер энергетической безопасности. В то же время исполнительный директор МЭА Фатих Бироль подчеркнул «три золотых правила» для решения проблемы энергетической безопасности, которые не изменились: диверсификация, предсказуемость и сотрудничество [21].

К основным тенденциям, которые меняют глобальную энергетическую безопасность, западные специалисты относят [25]:

• изменения в спросе, предложении и торговле энергоносителями;
• внедрение экологически чистых и эффективных энергетических решений;
• наличие минералов и металлов, необходимых для технологий чистой энергетики – от ветряных турбин и солнечных батарей до электромобилей, аккумуляторов и промышленных накопителей энергии;
•  распределение инвестиций в период перехода от ископаемого топлива.

Важным вкладом в понимание особенностей современного этапа развития энергобезопасности стал Саммит по вопросам будущего энергетической безопасности (Summit on the Future of Energy Security), который прошел в Лондоне 24 и 25 апреля 2025 года, его организаторами выступили МЭА и правительство Великобритании. В работе саммита приняли участие представители 60 правительств и более 50 крупных энергетических компаний, представляющих страны Африки, Северной и Южной Америки, Азиатско-Тихоокеанского региона, Европы и Ближнего Востока[7]. В рамках саммита обсуждались различные вызовы энергетической безопасности, с которыми сталкиваются разные страны, в том числе энергетика как движущая сила экономического роста и важность доступа к недорогой энергии, а также справедливый энергетический переход. Участники саммита отметили, что, поскольку энергия во всех ее формах лежит в основе человеческого и экономического развития, обеспечение безопасной, доступной и устойчивой энергетики для всех остается фундаментальным приоритетом на ближайшие годы и никогда не должно восприниматься как должное. В то время как эффективность и диверсификация видов топлива, энергетических технологий и маршрутов поставок остаются ключевыми традиционными стратегиями повышения энергетической безопасности, участники отметили возросшую сложность и взаимосвязанность нынешних и будущих энергетических систем. Они призвали к новым подходам, расширению масштабов и множественных аспектов энергетической безопасности, включая цепочки поставок критически важных минералов и компонентов. Кроме того, участники саммита подчеркнули сохраняющуюся необходимость обеспечения баланса между производством и потреблением ископаемого топлива. Вопреки предыдущим заявлениям МЭА о неприемлемости нефти уже в ближайшее время, участники саммита отметили, что нефть и газ будут по-прежнему востребованы в предстоящие годы, даже несмотря на то, что страны расширяют использование возобновляемых источников энергии, ядерной энергетики и новых и новейших энергетических технологий. Участники высказали мысль о том, что традиционные меры безопасности поставок, такие как стратегические запасы нефти и ограничение спроса, должны поддерживаться, укрепляться и адаптироваться к меняющемуся характеру рынков нефти и газа. Ими же была подчеркнута необходимость следить за рынками для обеспечения безопасности и доступности этих поставок, а также для обеспечения достаточных инвестиций в декарбонизацию по цепочкам поставок нефти и газа для снижения выбросов парниковых газов при их производстве [21, 26].

Особое внимание на саммите было уделено оценке рисков для безопасности поставок нефти и газа, поскольку эти риски остаются значительными и будут изменяться со временем. Геополитические изменения, растущая концентрация потоков нефти и СПГ через ограниченное количество узких мест, а также более экстремальные погодные условия и другие новые угрозы будут оставаться в центре внимания энергетической политики на протяжении десятилетий, отмечается в [27]. Кроме того, необходимо тщательно оценить инвестиционные требования для обеспечения безопасности поставок нефти и газа, гибкости и доступности. Также возникают новые риски, в том числе более сложные кибератаки, которые трудно предсказать и которые могут иметь значительное влияние на доставку нефти и природного газа. Объем потоков торговли нефтью и СПГ через ограниченное количество узких мест, таких как Ормузский пролив, как ожидается, существенно вырастет в среднесрочной перспективе, что будет создавать дополнительные риски для безопасности поставок нефти и природного газа[8]. Изменение климата и длительные периоды засухи могут ограничить транзит через определенные торговые каналы, в том числе Панамский канал, в то время как чувствительность спроса на природный газ к изменениям погодных условий, включая волны холода и тепла, как ожидается, будет увеличиваться в среднесрочной перспективе [21, 27].

Быстрое развитие энергетических технологий, особенно экологически чистых, обеспечивших энергетический переход, одновременно показало недостаточность сложившегося понимания энергетической безопасности и открыло новые возможности ее обеспечения. Основными новыми угрозами и одновременно факторами энергетической безопасности в последние годы стали сложные и взаимосвязанные цепочки поставок так называемых критически важных полезных ископаемых, лежащих в основе роста возобновляемых источников энергии, ядерной энергии и новых технологий чистой энергетики, и сам процесс энергетического перехода.

Роль критически важных полезных ископаемых в энергетическом переходе и обеспечении энергобезопасности

Принципиально новым аспектом энергетической безопасности, обсуждение которого было в центре внимания участников дискуссии на саммите в Лондоне, является обеспечение надежных и устойчивых цепочек поставок критически важных минералов, необходимых для развития экологически чистых энерготехнологий. Этот аспект энергобезопасности, как и сам его объект, появился и получил развитие в эпоху энергоперехода, высшим приоритетом которого (а также и целью, и задачей) является декарбонизация энергетики.

«Чистые энерготехнологии», такие как ветровая, солнечная, ядерная энергия и аккумуляторные батареи, внедряются с беспрецедентной скоростью, помогая снизить зависимость от импорта ископаемого топлива и защитить потребителей от волатильности цен на него. Но именно для их развития требуются во все большем количестве так называемые критически важные минералы и редкоземельные элементы. Именно они вызвали к жизни принципиально новое измерение энергетической безопасности [28].

Такие термины, как «критически важные полезные ископаемые», «критически важные минералы и материалы», «критическое минеральное сырье», «критически важные минералы», «критические минералы», «критическое и стратегическое минеральное сырье» в последнее время в экономической и политической литературе ведущих промышленно развитых и бурно развивающихся стран получили широкое применение. При всем кажущемся разнообразии этих терминов они по большому счету означают одно и то же, а именно практически незаменимые для новейших промышленных технологий материалы, получение которых потребителем сопряжено со значительными рисками. Эти материалы жизненно важны для экономики и национальной безопасности страны, они являются основой современных оборонных отраслей, возобновляемой энергетики, транспорта и многих других секторов экономики, но получение их подвержено нарушениям в цепочках поставок.

Несмотря на то, что понятие стратегических, дефицитных, критических минеральных ресурсов широко используется в различных научных источниках, до сих пор нет четкого определения и разграничения между этими категориями полезных ископаемых [29]. Нет и единого списка критически важных полезных ископаемых – он варьируется от страны к стране[9]. Страны по-разному определяют КВПИ в зависимости от своей политики и отраслевых приоритетов, рисков, связанных с поставками, и технологических потребностей.

Семь минералов – церий, кобальт, диспрозий, лантан, неодим, никель и тербий – определяются как «глобально критически важные для поставки» в национальных оценках критичности более 40 стран мира, на которые приходится более 90 % мирового потребления этих минералов [29]. Эти семь минералов лежат в основе основных компонентов современных технологий, обеспечивающих электромобили, системы хранения энергии и передовые аэрокосмические приложения. Уникальные свойства делают их необходимыми и труднодоступными для замены. В то же время их производство и переработка остаются высококонцентрированными, подвергая глобальные цепочки поставок серьезным рискам – от сбоев в эксплуатации и транспортных узких мест до изменений в политике.

Для энергетического сектора мировой экономики, особенно для реализации концепции энергетического перехода, особое значение имеют никель, литий, кобальт, графит, а также медь и редкоземельные элементы [30].

В целом же исследования критичности того или иного минерала опираются на общую концепцию, согласно которой минерал считается критически важным по сравнению с другими минералами, если он характеризуется как высокими рисками, связанными с поставками, так и высокой уязвимостью к ограничениям поставок [28]. В некоторых исследованиях добавляется третий аспект, учитывающий экологические последствия добычи [31].

Особое беспокойство западных специалистов вызывает то, что «Китай мертвой хваткой держит этот рынок, осуществляя от 60 до 80 % мировых поставок некоторых из этих материалов» [32]. Так, по данным портала White & Case LLP, Китай доминирует в производстве галлия (98,7 % глобального производства), магния (95,05 %), вольфрама (82,7 %), висмута (81,3 %), кремния (76,3 %), ванадия (70,0 %), плавикового шпата (68,4 %), и сурьмы (60,0 %) [33][10].

За последние несколько десятилетий Китай, обладая одной из крупнейших в мире минерально-сырьевой базой, создал и динамично развил у себя большинство производственно-технологических цепочек, связанных с освоением, переработкой и введением в промышленный оборот добываемого минерального сырья. При этом речь идет не только о его добыче и первичной переработке в концентраты, но и о производстве высокочистых материалов и веществ, а также создании целых отраслей по выпуску новой высокотехнологичной продукции на их основе. Отметим также, что производство КВПИ (в среднем рост 10 % в год), прежде всего неметаллических и рудных, направлено на удовлетворение собственных потребностей быстроразвивающейся экономики Китая и только потом на экспорт [34]. Пекин десятилетиями устанавливал контроль над этими процессами, и большая часть мира была готова позволить ему это сделать, учитывая стоимость создания этих отраслей, способность КНР удерживать низкие цены и связанные с этим экологические издержки.

В результате на Китай в настоящее время приходится до 86 % мировой переработки и рафинирования ключевых энергетических минералов [30, с. 6].

Ярким примером доминирования Китая в производстве КВПИ являются редкоземельные элементы (РЗЭ), наиболее известные своим использованием в современных магнитах. Согласно данным Reuters, Китай производит почти 70 % мирового объема редкоземельных элементов и очищает около 90 % общего объема их добычи, оказывая почти монопольное влияние на их переработку и маркетинг. При этом КНР продолжает строить заводы по разделению редкоземельных элементов – примерно 50 за последнее десятилетие [35]. В то же время в остальной части мира есть всего три завода, способные производить оксиды редкоземельных элементов в больших масштабах: один в Калифорнии, один в Эстонии и один в Малайзии.

Единственное предприятие по переработке редкоземельных элементов за пределами Азии и Океании находится в Эстонии, где в 2024 году было обработано 368 тонн РЗЭ. При общем объеме мирового рафинирования в 66 100 тонн это означает, что на Эстонию приходится всего 0,6 % мирового производства. Китай же отвечает за переработку от 90 до 95 %. Работа по диверсификации цепочки поставок уже ведется, но сталкивается со многими трудностями [35].

Это доминирование использовалось Китаем как стратегический инструмент в контексте торговой войны с Соединенными Штатами, а в последнее время – как геополитический рычаг в военных и технологических конфликтах, что вызывает особую тревогу у американских специалистов.

Текущая ситуация показывает, что рассматриваемые природные ресурсы превратились в геоэкономическое оружие. По мнению экспертов Atalayar Entre Deux Rives, в новом мировом порядке контроль над такими материалами, как самарий, неодим или церий, может быть столь же важен, как нефть или газ в XX веке [36].

В целях обеспечения своей национальной безопасности на государственном уровне в США, ЕС, Японии, Канаде принимаются правительственные программы поддержки горнорудной и перерабатывающих отраслей промышленности, формируются отраслевые альянсы и консорциумы, в рамках проектов государственно-частного партнерства выделяются значительные инвестиции на воссоздание/развитие минерально-сырьевых комплексов и запуск современных производств по переработке КВПИ. Зарубежный подход к решению проблем производства КВПИ характеризуется высоким долевым участием государства в финансировании соответствующих программ развития. Госфинансирование в Канаде составляет 35–40 %, в США – 50–70 %, в Японии – 75–80 % общих инвестиций, направляемых в настоящее время в горнодобывающую промышленность [34]. При этом в США ведущим государственным инвестором выступает Министерство обороны (Department of Defense, ныне – Министерство войны) [35].

Однако, по мнению специалистов МЭА, в обозримой перспективе ситуация с доминированием Китая в области КВПИ практически не изменится [30].

Для реализации концепции энергетического перехода, имеющей основной целью достижение углеродной нейтральности в энергетической системе в целях смягчения нарастающих последствий изменения климата, требуется значительное сокращение выбросов парниковых газов и осуществление структурного сдвига в сторону низкоуглеродной экономики. Успешность реализации этой концепции зависит, прежде всего, от масштабного внедрения инновационных энергетических технологий, которые в настоящее время варьируются от ветряных турбин и солнечных электростанций до электромобилей и атомной энергетики, а также технологий улавливания и хранения углерода (CCUS), для которых требуется значительное количество КПВИ.

Так, по оценкам МЭА, для электромобиля требуется в шесть раз больше КВПИ, чем для обычного автомобиля, а для наземной ветряной электростанции их требуется в девять раз больше, чем для электростанции, работающей на природном газе [37].

Виды используемых минеральных ресурсов зависят от технологии. Литий, никель, кобальт, марганец и графит имеют решающее значение для производительности, долговечности и плотности энергии аккумуляторных батарей. Редкоземельные элементы необходимы для создания постоянных магнитов, которые жизненно важны для ветряных турбин и электромоторов. Электрические сети нуждаются в огромном количестве меди и алюминия, а медь является краеугольным камнем всех технологий, связанных с электроэнергией. В этой связи интересно отметить, что в докладе Global Energy Perspective 2025 от McKinsey подчеркивается, что энергетический переход зависит от меди и лития так же, как от солнца и ветра [38].

Переход к экологически чистой энергетике приведет к значительному увеличению спроса на КВПИ, который осуществляется путем формирования весьма сложных глобальных цепочек поставок.

Современные международные механизмы обеспечения энергетической безопасности призваны страховать страны от рисков, связанных с перебоями в поставках углеводородов, особенно нефти, и скачками цен на них. Добыча КВПИ сопряжена с другими, специфическими проблемами. Переход к экологически чистой энергетической системе приводит к появлению новых моделей торговли энергоресурсами, вовлечению новых стран в цепочки КВПИ и возникновению новых геополитических факторов.

По сравнению с поставками ископаемого топлива, цепочки поставок экологически чистых энергетических технологий, как правило, гораздо более сложные (и во многих случаях менее прозрачные). Кроме того, цепочки поставок многих экологически чистых энергетических технологий и сырья для их производства географически более сконцентрированы, чем цепочки поставок нефти или природного газа.

По оценкам МЭА и Wood Mackenzie, спрос на минералы, лежащие в основе чистых технологий, продолжает расти быстрее, чем цепочки поставок могут расшириться при текущих ограничениях по инвестициям и разрешениям.

Анализируя цепочки поставок нефти и газа и отдельных экологически чистых энергетических технологий, следует также отметить, что опасения по поводу волатильности цен и надежности поставок одинаково справедливы как для первых, так и для вторых. Соответственно, механизмы обеспечения энергетической безопасности призваны страховать страны от рисков, связанных с перебоями в поставках и тех и других.

Отметим также, что, хотя энергетическая безопасность является общей целью, ее значение и средства сильно различаются в разных странах. Каждая страна сталкивается со своими собственными вызовами и ограничениями в области энергетической безопасности.

Соответственно, каждая страна должна следовать пути, который лучше всего отвечает ее интересам и обстоятельствам, формируется ресурсами, политикой и приоритетами развития, тем более что в меняющемся мире у государств есть возможность сделать энергетические системы более безопасными, доступными и устойчивыми в интересах своих граждан.

Энергопереход как один из факторов энергетической безопасности[11]

Высший приоритет (он же и цель, и задача энергетического перехода, как уже было отмечено выше) – декарбонизация (decarbonization) энергетики. Под этим термином идеологи энергоперехода подразумевают резкое сокращение эмиссии СО₂ и стабилизацию глобальных выбросов всех парниковых газов, прежде всего того же диоксида углерода, в целях предотвращения негативных изменений климата нашей планеты.

Этот приоритет обеспечивается целым рядом мер, базирующихся на быстром развитии и распространении новых технологий, технологических решений и инноваций. Важнейшими из этих мер (они же и цели энергоперехода) являются [41]:

• рост энергоэффективности и связанные с ним замедление темпов роста энергопотребления и снижение общего энергопотребления в мире;
• резкое сокращение потребления ископаемых видов топлива;
• рост использования возобновляемой энергии.

Но эти же меры одновременно являются и важнейшими направлениями обеспечения энергетической безопасности. Поэтому эти две категории – энергетическая безопасность и энергетический переход, – являясь основными целями энергетической политики и основными движущими силами энергетических трансформаций, все чаще и чаще рассматриваются и анализируются как единое целое.

Конечным результатом энергоперехода, апогеем «энергетической революции» должна стать трансформация глобальной энергетической системы из системы, повсеместно основанной на ископаемом топливе, в систему, основанную на возобновляемой энергии [40].

Однако при всех успехах политики энергоперехода в 2024–2025 годах стала развиваться тенденция корректировки господствующей в странах ОЭСР его концепции, поскольку реализация энергоперехода в последние три года стала заметно «пробуксовывать» в связи с беспрецедентной сложностью этого процесса. Как отмечают специалисты McKinsey, глобальный энергетический переход продвигается, но недостаточно быстро и справедливо. Новое равновесие будет определяться не между нефтью и ветром, а между медью, электросетями, финансированием и управлением [38].

В последних прогнозах и прогностических исследованиях большинства ведущих мировых аналитических агентств стало допускаться, что ископаемые виды топлива сохранят значительную долю в мировом энергетическом балансе не только в ближайшее десятилетие, но и в периоде до 2050 года. В свою очередь подобное сохранение подчеркивает необходимость сохранения и сложившихся представлений о сущности энергетической безопасности и методов ее достижения.

Так, в уже упомянутом отчете Global Energy Perspective 2025 от McKinsey & Company, опубликованном в октябре 2025 года [38], допускается, что ископаемые виды топлива могут составить даже в 2050-м от 41 до 55 % глобального потребления энергии. При этом природный газ продемонстрирует наибольший рост, вытесняя топливо с более высоким уровнем выбросов парниковых газов.

Даже МЭА в своем последнем выпуске Мирового энергетического прогноза (World Energy Outlook, WEO), вышедшем в ноябре 2025 года [41], в консервативном сценарии – «Сценарии текущей политики» – допускает, что потребление нефти будет увеличиваться и после 2030-го. Тем самым своего пика в 113 млн баррелей в сутки (на 13 % выше, чем в 2024 году) спрос достигнет только в 2050-м. Что же касается спроса на природный газ, то он продолжит расти в обоих сценариях WEO-2025.

Отметим также, что энергопереход – важнейшая составная часть энергетической политики большинства стран – самым непосредственным образом связан с проблемами обеспечения их энергобезопасности. При этом если вначале энергопереход рассматривался в основном с позиций климатической политики (как важнейший фактор декарбонизации), то в 2010-е он получил признание и как фактор энергобезопасности, причем в последние годы в ряде стран, прежде всего в ЕС, именно этот фактор становится основным доводом в пользу дальнейшего развития энергоперехода. Широкое развитие использования ВИЭ позволяет снизить зависимость соответствующих стран от импортных энергоресурсов, замещая их произведенной на месте энергией возобновляемых источников. Это замещение импортных энергоносителей на местные и является прямым воздействием энергоперехода на энергетическую безопасность.

О масштабах этого замещения можно судить по следующим данным.

В ЕС в результате реализации политики «Европейского зеленого курса» (European Green Deal) доля ВИЭ в суммарном производстве электроэнергии возросла с 34 % в 2019 году до 47 % в 2024-м.

При этом доля ископаемого топлива сократилась с 39 % до исторического минимума в 29 %. Соответственно, более половины стран ЕС либо полностью отказались от угля в целях электрогенерации, либо снизили его долю до менее 5 %. Пять лет подряд снижается и потребление природного газа в этих целях.

Это устойчивое снижение сыграло ключевую роль в сокращении общего потребления газа в ЕС на 20 % за последние пять лет: примерно треть снижения пришлась на электроэнергетический сектор. Без ветровой и солнечной энергии в 2024 году потребление природного газа в ЕС для производства электроэнергии было бы на 11 % выше [39].

В целом же, согласно последнему обзору European Electricity Review, подготовленному аналитическим центром Ember, без учета введенных с 2019 года мощностей только ветровой и солнечной энергии ЕС пришлось бы импортировать на 92 млрд м³ больше газа и на 55 млн тонн больше каменного угля, что стоило бы 59 млрд евро [42].

Интересно отметить, что рост энергобезопасности через энергопереход в свою очередь влияет на реализацию климатической политики. Так, анализируя и моделируя различные эффекты энергоперехода как фактора энергобезопасности, специалисты DNV в девятом выпуске своего ежегодного обзора энергетического перехода Energy Transition Outlook отмечают, что глобальные меры по энергетической безопасности со временем приводят к снижению эмиссии парниковых газов. По их оценкам, совокупные меры по обеспечению энергетической безопасности снижают глобальные выбросы на один-два процента в зависимости от года. Особенно этот эффект заметен для Европы, где в результате подобных мер выбросы в 2040 году будут ниже современного уровня на 3,2 %, а в 2050-м – на 9 % [43].

Однако, несмотря на то, что за последние десятилетия мир добился значительных успехов в энергетическом переходе, целый ряд геоэкономических факторов все больше и больше угрожают изменить ход переходного процесса. И основной из них состоит в том, что некоторые страны, включая США, тщательно изучают экономическую ценность и преимущества инвестиций и геополитической конкуренции для национальной безопасности в условиях продолжения энергоперехода и отказа от него.  

Обсуждение этой проблемы не только ведется аналитиками внутри отдельных стран и исследовательских структур, но и стало одним из основных пунктов повестки дня очередного заседания Всемирного экономического форума (ВЭФ) в январе 2025 года в Давосе. Обсуждая вопросы геополитической стабильности, экономической устойчивости, изменения климата, искусственного интеллекта и инклюзивного экономического роста, его участники пришли к согласию, что усиливающаяся фрагментация мировой экономики все больше влияет на среднесрочные ориентиры роста отдельных стран. И хотя участники ВЭФ констатировали важность глобализации, а также готовность к сотрудничеству, они вынуждены были признать, что многие государства все чаще ориентируют свои экономики на поддержку роста изнутри, а не извне [39].

В ходе этих выступлений прозвучал вопрос, заданный исполнительным директором МЭА Фатихом Биролем: «Что важнее: энергетическая безопасность или энергетический переход? Кому из них мы должны отдать приоритет?» И сам же Бироль дал на него ответ: «Противопоставление этих двух важных для человека целей сегодня, на мой взгляд, вводит нас в заблуждение. Мы можем сделать и то, и другое, мы уже делали много подобных вещей в мире – и это очень важно». И добавил: «Для меня успешный переход к чистой энергии – это тот, который делает энергетические системы гораздо более безопасными и устойчивыми, делает цены на энергию доступными и в то же время снижает зависимость от других стран… Благодаря хорошо продуманной политике энергетического перехода мы можем обеспечить наилучшую энергетическую безопасность… Мы можем снизить цены, мы можем принести процветание людям, и мы можем создать рабочие места…» [44].

Таким образом, по мнению МЭА, переход к чистой энергии и энергетическая безопасность неразрывно связаны, а диверсификация, эффективность и гибкость в энергетическом секторе являются «основными условиями как для энергетической безопасности, так и для ускорения энергетического перехода».

Интересен и такой вывод, сделанный в уже упомянутом отчете Global Energy Perspective 2025 от McKinsey & Company: экономическая доступность энергии и энергетическая безопасность становятся критически важными приоритетами, иногда превосходящими даже декарбонизацию. В пояснении к этому выводу отмечается, что на фоне геополитических потрясений, неконкурентоспособных технологий с низким уровнем выбросов и растущего спроса на электроэнергию «энергетическая безопасность снова стала главным приоритетом, и правительства отдают предпочтение стабильности и доступности, а не долгосрочным климатическим целям» [38].

Потрясения текущего года на мировых энергетических рынках (геополитические события в Венесуэле и особенно война на Ближнем Востоке и закрытие Ормузского пролива) поддержали и дали новый импульс развитию энергоперехода – ускорению развития технологий, которые должны снизить зависимость мировой экономики от нефти и газа. Многие страны и компании стали пересматривать свои стратегии инвестиций в энергетику в ответ на повышенную обеспокоенность по поводу энергетической безопасности и надежности глобальных торговых потоков, а некоторые из них стремятся уменьшить зависимость от импортируемых ископаемых видов топлива. Тем самым новый виток нестабильности на нефтяном рынке и кратно возросшие риски для поставок нефти и СПГ через Ближний Восток усилили позиции возобновляемой энергетики и возродили интерес к атомной энергетике.

Одновременно отмеченные геополитические события в Венесуэле и военная кампания США и Израиля против Ирана дают основание выделить применение вооруженных сил в качестве нового фактора глобальной энергобезопасности.

Надежное обеспечение электроэнергией как внутренний фактор энергетической безопасности

Анализ развития глобальной энергетики свидетельствует, что электроэнергия остается самым динамичным компонентом мирового спроса на энергию. Спрос на электроэнергию продолжает расти быстрыми темпами, причем за последнее десятилетие потребление электроэнергии растет вдвое быстрее, чем общий спрос на энергию. Индустриализация, электрификация конечного использования, мобильность, цифровизация, урбанизация и искусственный интеллект одновременно увеличивают этот спрос. Как и в прошлые эпохи роста населения, увеличения доходов и внедрения технологий, множество структурных факторов складываются, а не заменяют друг друга.

Ожидается, что мировой спрос на электроэнергию будет и дальше расти опережающими темпами в результате развития электрификации, в том числе транспорта, роста потребностей в охлаждении и быстрого расширения дата-центров. При этом более 80 % увеличения мировой выработки электроэнергии уже сейчас обеспечивается возобновляемыми источниками и ядерной энергией.

Рассматривая проблемы развития электроэнергетики и исходя из того, что безопасность электроснабжения – это способность электроэнергетической системы обеспечивать бесперебойную доступность электроэнергии путем противостояния и восстановления после сбоев и непредвиденных обстоятельств, участники лондонского саммита по энергобезопасности сделали следующий вывод. По мере того как роль электроэнергетики расширяется во всех секторах и экономиках, безопасность поставок должна рассматриваться не только как техническая проблема, но и как вопрос стратегической важности. Они признали, что ВИЭ и ядерная энергетика способствуют диверсификации и энергетической безопасности, снижая подверженность волатильным рынкам ископаемого топлива, а также обеспечивая значительную экономию для потребителей [26].

Тем самым электроэнергетическая безопасность объединяет все действия – технические, экономические и политические, – предпринимаемые для максимального повышения степени безопасности в контексте энергетического перехода, киберсобытий и климатических воздействий, как краткосрочных, так и долгосрочных.

 Важным дополнительным фактором повышения роли и значимости электроэнергетики в обеспечении энергетической безопасности является бум ИИ и дата-центров, которые становятся крупнейшими потребителями электроэнергии, причем электроэнергии постоянно высокого качества.

По имеющимся данным, в течение последних шести лет потребление энергии дата-центрами ежегодно увеличивалось в два раза[12] [46].

Именно поэтому крупные центры обработки данных (ЦОД) начинают размещать вблизи газовых месторождений и других надежных источников первичной энергии и электроэнергии. Примеры – крупные дата-центры Amazon и Oracle в ОАЭ и Бахрейне, ЦОД Oracle в Дубае. Корпорация Microsoft инвестировала миллиарды долларов в развитие таких центров в ОАЭ. Amazon запустил проекты дата-центров в Саудовской Аравии стоимостью более 5 млрд долларов. Илон Маск анонсировал создание крупного ЦОД в Саудовской Аравии (проект будет реализован совместно с NVIDIA, чипы которой будут использоваться). В течение следующих пяти лет Humain намерена построить в Саудовской Аравии несколько ЦОД мощностью до 500 МВт, которые получат сотни тысяч передовых ускорителей NVIDIA [39].

Крупные ЦОД в ближайшем будущем разместятся вблизи американских газовых месторождений в Техасе. О проектах суммарной мощностью 4 ГВт с реализацией до 2027 года заявили ведущая американская нефтегазовая компания Chevron и поставщик газовых турбин GE Vernova, дочерняя компания General Electric [47]. Подключение дата-центров к угольным электростанциям также не исключается. В апреле 2025 года президент США Дональд Трамп подписал указ, направленный на возрождение угольной промышленности как важной компоненты национальной энергетической стратегии США. Указ прямо связывает поддержку угольной генерации с растущими потребностями ЦОД, особенно тех, что обслуживают ИИ-сферу [20]. И подобные примеры можно продолжать и продолжать.

Как полагает доктор Сара Вахшури (Sara Vakhshouri), основатель и президент SVB Energy International[13], ожидается, что бум на ИИ приведет к росту спроса на электроэнергию, какого мир не видел за последние десятилетия. Крупномасштабные дата-центры, учебные кластеры и вычислительные системы на базе ИИ потребляют огромное количество энергии, работают непрерывно и требуют исключительно надежной энергии [49]. И делает вывод: именно надежная, недорогая и обильная энергия будет определять, какие страны возглавят следующий этап технологических инноваций. Таким образом, ИИ объединил энергетическую политику с национальной безопасностью, поскольку способность управлять алгоритмами все больше определяет экономическую и национальную безопасность, а также геополитическую силу [49].

Однако быстрое развитие ИИ и ЦОД выявило еще одну проблему в энергетике, напрямую связанную с энергетической безопасностью, – отставание развития энергетической инфраструктуры. Дата-центры строятся быстрее, чем создаются новые мощности в электрогенерации или пропускные мощности электросетей. Тем самым рост спроса на электроэнергию в результате развития ИИ (наряду с электрификацией транспорта и производства) вновь вызвал широкие дебаты об энергетической безопасности, надежности и доступности энергии. Особенно острыми они стали в Евросоюзе, где уже в настоящее время крупнейшие агломерации FLAPD (аббревиатура, состоящая из первых букв названий городов на латинице: Франкфурт, Лондон, Амстердам, Париж, Дублин) потеряли способность наращивать вычислительные мощности.

В США эти дебаты вышли на уровень президента страны и завершились тем, что в конце 2025 года Дональд Трамп объявил чрезвычайное положение в области энергетики, назвав энергетическую устойчивость приоритетом национальной безопасности. Он также создал Национальный совет по энергетическому доминированию[14] для координации федеральной политики в области производства, инвестиций, безопасности цепочек поставок, включая критически важные минералы, и инноваций, чтобы сохранить конкурентоспособность США в области ИИ и энергоемких отраслей [49].

Увеличение инвестиций в развитие электросетей стало макроэкономической необходимостью, поскольку заторы и задержки в поставках электроэнергии напрямую приводят к росту затрат на ее доставку и увеличению риска отключения [50]. По мере того как экономики становятся все более электрифицированными, сбои в надежности энергосистемы все чаще имеют последствия для всей экономики. Недавние инциденты иллюстрируют масштаб этого воздействия: крупная авария электропередачи в Чили в феврале 2025 года оставила почти всю страну без электроэнергии примерно на 17 часов, а в Испании и Португалии в апреле 2025 года произошло отключение электроэнергии, длившееся более 10 часов. Независимо от технических причин, эти события подчеркивают растущую экономическую стоимость отключений во все более электрифицированных экономиках и усиливающуюся ценность устойчивости систем [50].

Тем не менее развитие электросетей не успевает за ростом электрогенерации и потребностей в электрификации. Симптомы этого отставания уже заметны: задержки в поставках электроэнергии и подключении новых генераций и спроса, более резкое сокращение ветровой и солнечной энергии, а также более частые негативные цены на оптовых рынках.

Еще одна внутренняя угроза энергетической безопасности – устаревающая энергетическая инфраструктура, которая требует значительных модернизаций не только для обеспечения энергетического перехода, но и просто для нормальной экономической жизни государства. Ярким напоминанием об уязвимостях энергетических сетей и примером того, чем грозит их недооценка, служит отключение электроэнергии на северо-востоке США 14 августа 2003 года. Тогда в результате масштабного сбоя без электричества остались около 50–55 млн человек в северо-восточных штатах США и канадской провинции Онтарио. Были отключены 263 электростанции, включая 10 АЭС в США и Канаде. Авария привела к транспортному коллапсу (закрылись аэропорты, застряли пассажиры в метро), сбоям в работе коммуникаций (сотовая и телефонная связь), проблемам с водоснабжением и другим негативным последствиям. Ущерб экономике двух стран оценивался в диапазоне от 6 до 10 млрд долларов [52–54].

В целом же, по оценкам МЭА, недавние ежегодные сбои в эксплуатации критически важной энергетической инфраструктуры повлияли на энергоснабжение более 200 млн домохозяйств по всему миру. Основным фактором являются погодные риски: засухи ограничивают производство гидроэнергетики и некоторых тепловых генераторов, а штормы, наводнения и лесные пожары вынуждают отключить работу и наносят ущерб активам различных генерационных и сетевых технологий. Линии электропередачи особенно уязвимы: сети передачи и распределения затрагиваются примерно в 85 % случаев [50]. В то же время кибератаки и другие вредоносные риски становятся все более заметными по мере того, как энергетические системы становятся все более цифровыми и взаимосвязанными.

В заключение несколько слов о новейших факторах энергобезопасности и о роли глобального сотрудничества в реализации ее задач и задач энергоперехода.

Выше уже было показано, как развитие ИИ и дата-центров стало дополнительным фактором повышения роли и значимости электроэнергетики в обеспечении энергетической безопасности. Но следует особо отметить, что и искусственный интеллект, и цифровые инновации сами по себе водоемки, поэтому их дальнейшее развитие грозит усугубить дефицит воды, важнейшего природного ресурса. Тем самым развитие ИИ и дата-центров одновременно влияет на состояние энергетической безопасности и устойчивости водопотребления, грозя породить новые гидрополитические конфликты.

Об этой проблеме впервые предельно четко было сказано на ПМЭФ-2026, где Ретно Марсуди, специальный посланник Генерального секретаря ООН по водным ресурсам, особо предупредила: искусственный интеллект и цифровые инновации сами по себе водоемки и не должны усугублять дефицит этого ресурса. В ответ на эту озабоченность Дэвид Окпатума, соучредитель Организации по развитию и сотрудничеству в Африке (DevCA), выступая 3 июня 2026 года на специальной сессии «Вызовы и перспективы международного водного сотрудничества: вода как фактор устойчивого развития», предложил рассматривать воду не как тему политики охраны окружающей среды, а как вопрос национальной и международной безопасности [55]. Коснулся этой проблемы и главный исполнительный директор, председатель правления ПАО «НК “Роснефть”» И. И. Сечин, добавив, что к 2030 году потребление воды центрами обработки данных может почти удвоиться [56].

Отметим, что особую остроту эта проблема приобретает, когда речь заходит о трансграничных водных ресурсах, что грозит активизировать и такой фактор энергобезопасности, как применение вооруженных сил. Значимость этого фактора для энергобезопасности сейчас особенно хорошо видна на Ближнем Востоке, где военные действия США и Израиля против Ирана привели к многомесячной блокировке Ормузского пролива и новому глобальному нефтегазовому кризису.

Специалистами обсуждаются и такие факторы энергобезопасности, как:

• экстремальные погодные явления и защита энергетической инфраструктуры от климатических нарушений;
• угрозы как физической, так и цифровой инфраструктуре от кибератак;
• адаптация энергетических систем для противостояния нарушениям и способность к управлению спросом;
• ключевые цепочки поставок оборудования, особенно для нефтепереработки, и компонентов электросети, поскольку торговые ограничения, узкие места и геополитические рычаги могут замедлить внедрение и повысить затраты и др.

Однако изучение этих факторов в настоящее время находится в начальной стадии, а разработка практических мер по их нейтрализации – практически на нулевом уровне.

Анализ ситуации в сфере обеспечения энергобезопасности дает основание сделать вывод, что по мере того, как глобальные проблемы становятся все более сложными и взаимосвязанными, достижение устойчивости как основы глобальной энергобезопасности будет все больше и больше зависеть от масштабов и степени сотрудничества между странами мира и основными энергетическими компаниями. Сотрудничества, которое было основательно подорвано в последнее десятилетие, доказательством чего является фактически полный разрыв энергетических взаимоотношений России со странами Запада [39].

Подобная ситуация зарубежными специалистами видится и оценивается по-разному. Так, в работах Всемирного экономического форума отмечается, что, несмотря на «препятствия для многосторонности», некоторые области сотрудничества оказываются устойчивыми, что свертывание связей с Россией приводит к эволюции глобального сотрудничества, а не к его прекращению. В результате глобальное сотрудничество в целом демонстрирует устойчивость, хотя ситуация в различных его сферах отличается диаметрально: если в сфере климата и технологий оно получило значительное развитие, то в сфере здравоохранения и торговли в целом осталось на прежнем уровне, а сотрудничество в области мира и безопасности резко снизилось [57].  

В целом же глобальное сотрудничество находится ниже необходимого уровня для решения критически важных экономических и экологических проблем и проблем безопасности. Для его развития до необходимого уровня в сложившемся сложном и неопределенном геополитическом контексте требуется открытый и конструктивный диалог, который является ключевым фактором для выявления потенциальных путей сотрудничества, способствующих продвижению общих интересов.

Однако многие западные аналитики и специалисты, исключая Россию из сферы своего анализа и исходя только из мира без нее, полагают, что полномасштабное партнерство и сотрудничество возможно и в рамках раздробленного, фрагментированного мира, то есть в каждой из его частей.

И надо понимать, что призывы политически нейтральных и непредвзятых по отношению к России специалистов к необходимости международного сотрудничества в целях обеспечения глобальной энергобезопасности (которые можно только приветствовать) в сложившихся международных отношениях в ближайшие годы, а то и десятилетия реальных результатов не дадут.

Статья подготовлена по результатам работ, выполненных в рамках Госзадания ИПНГ РАН (тема № FММЕ-2025_0012) «Фундаментальный базис инновационных, цифровых технологий прогноза, поиска, разведки и освоения нефтегазовых ресурсов (фундаментальные, поисковые, прикладные, экономические и междисциплинарные исследования до 2030 года)».

---

[1] Эти вопросы подробно рассмотрены автором статьи в целом ряде работ [3–7 и др.], а также в [2].

[2] См., например, [11].

[3] Эта двойственность и непоследовательность подхода к России зародилась еще в конце 90-х годов ХХ века. Однако своего «развития» она достигла уже на следующем этапе, когда обвинения в «ресурсном национализме», «энергетическом шантаже», «использовании энергоресурсов как оружия», «политических манипуляциях с экспортом энергоресурсов», «угрозе использования поставок энергоресурсов в качестве инструмента политического давления» и т. д. и т. п. достигли апогея. Подробнее см. [4].

[4] Основными движущими силами этого процесса выступили сланцевая революция в США и повсеместное развитие в экономически развитых странах возобновляемых источников энергии.

[5] Подробнее об энергопереходе будет сказано ниже.

[6] “Energy security is not just about having uninterrupted access to energy, but also about securing energy supplies at an affordable price” [22, с. 184].

[7] Отметим, что Китай, который в последнее время позиционирует себя как защитника развивающихся стран и климатического лидера на мировой арене, делегата на лондонскую конференцию не направил. Ну а Россию на этот саммит никто и не приглашал.

[8] Нападение 28 февраля 2026 года США и Израиля на Иран и полное закрытие Ормузского пролива привели к новому глобальному нефтегазовому кризису и показали высокую степень реализации этих рисков.

[9] Далее для удобства все они будут называться просто критически важными полезными ископаемыми – КВПИ.

[10] В других источниках эти цифры еще больше. Так, по данным Всемирного экономического форума и МЭА по состоянию на 2025 год, Китай обеспечивает 96 % производства рафинированного графита и 95 % марганца, что имеет решающее значение для химии аккумуляторов и систем хранения энергии; контролирует 99 % производства рафинированного галлия, используемого в полупроводниках, телекоммуникационном оборудовании и военной электронике; на него приходится 74 % мирового производства рафинированного производства германия и 70 % индия, необходимого для производства волоконной оптики, солнечных панелей и современных чипов. См. Charted: China’s Grip on Critical Mineral Refining. URL: https://www.visualcapitalist.com/charted-chinas-grip-on-critical-mineral-refining/.

[11] Подробно особенности и проблемы этого фактора рассмотрены нами в [39].

[12] По прогнозам McKinsey, в период с 2022 по 2030 год потребление электроэнергии центрами обработки данных будет расти в среднем на 17 % в год, особенно в странах ОЭСР [38].

[13] SVB Energy International – глобальная стратегическая консалтинговая компания, специализирующаяся на энергетической сфере. 

[14] Концепция энергетического доминирования, введенная при Трампе, подчеркивает необходимость использования всех источников энергии и минералов для достижения энергетического изобилия и доступности. Стратегически это не подразумевает добычу одного источника за счет другого или предоставление приоритетов какому-либо пути – ископаемому, возобновляемому или ядерному — через субсидии или исключение. Вместо этого доминирование в энергетике представляет собой стратегическое согласование рынков, технологий и ресурсов, чтобы США поддерживали достаточное, надежное и доступное количество энергии для удовлетворения внутреннего спроса, стимулирования промышленного роста и поддержания геополитического влияния. Концепция делает акцент на мощности и устойчивости, а не на контроле, признавая, что сила Америки заключается в разнообразии ее энергетической базы – нефти, газа, угля, ядерной, ветровой, солнечной, гидроэнергетики и новых видов топлива – и в способности интегрировать их в целостную, ориентированную на рынок систему. В эпоху ИИ доминирование в области энергии является основой цифрового лидерства, поскольку данные, вычисления и инновации зависят от одного важного входа – избытка энергии [49].

Использованные источники

1. Повестка переговоров по переустройству мира: крах старого порядка // Коммерсантъ. URL: https://www.kommersant.ru/doc/8623271?nav_id=chapter_2.

2. Мастепанов А.М. Проблемы обеспечения энергетической безопасности в новых геополитических условиях // Энергетическая политика. 2017. № 1. С. 20–37.

3. Энергетика и геополитика / под ред. В. В. Костюка и А. А. Макарова. М.: Наука, 2011.

4. Энергетические приоритеты и безопасность России (нефтегазовый комплекс) / под общей редакцией А. М. Мастепанова. М.: ООО «Газпром экспо», 2013. 336 с.

5. Энергетическая безопасность России / В. В. Бушуев [и др.]. РАН. Сибирское отделение. М.: Наука, 1998. 301 с.

6. Безопасность России. Правовые, социально-экономические и научно-технические аспекты. Энергетическая безопасность (ТЭК и государство). М.: МГФ «Знание», 2000. 304 с.

7. Ресурсно-инновационное развитие России / под. ред. А. М. Мастепанова и Н. И. Комкова. Изд. 2-е, доп. М.: Институт компьютерных исследований, 2014. 744 с.

8. Energy Dictionary / World Energy Council. Paris: Jouve Sl., 1992.

9. Energy Technology Policy. OECD. Paris, 1985.

10. Security of Supply. Energy in Europe. 1990. No. 16.

11. The IEA Natural Gas Security Study. IEA/OECD. Paris, 1995.

12. Shared Goals. OECD. Paris, 1993.

13. The History of the IEA. Vol. II. Major Policies and Actions. OECD. Paris, 1995.

14. Energy Policies of the IEA Countries. 1997 Review. OECD/IEA. 1997.

15. Мастепанов А.М. Россия в системе глобальной энергетической безопасности // Россия: тенденции и перспективы развития. Ежегодник. Вып. 11 / РАН. ИНИОН. Отд. науч. сотрудничества; отв. ред. В. И. Герасимов. М., 2016. Ч. 2. С. 138–144.

16. Энергодиалог Европейский Союз – Российская Федерация. Вектор развития Евросоюза. // Приложение к общественно-деловому журналу «Энергетическая политика». М.: ГУ ИЭС, 2007.

17. Председатель Европейской комиссии Жозе-Мануэль Баррозу: «Энергетическую безопасность не обеспечить, латая дыры» // Известия. 11.07.2006.

18. Мастепанов А. М. Энергетическая безопасность как фактор современного мира // Проблемы экономики и управления нефтегазовым комплексом. 2021. № 5(197). С. 5–13.

19. Мастепанов А. М. Ожидаемая трансформация основных угроз энергетической безопасности России и меры, необходимые для их нейтрализации // Проблемы экономики и управления нефтегазовым комплексом. 2021. № 9(201). С. 5–12.

20. Мастепанов А. М. Энергетическая безопасность «по-европейски» // Энергетическая политика. 2023. № 1(179). С. 4–23. DOI 10.46920/2409-5516_2023_1179_4.

21. Мастепанов А. М. Новые аспекты энергетической безопасности во фрагментированном геополитическом пространстве // Проблемы экономики и управления нефтегазовым комплексом. 2025. № 7(247). С. 31–42.

22. World Energy Outlook 2022. OECD/IEA. 524 p. URL: https://www.iea.org/reports/world-energy-outlook-2022.

23. IEA to convene major international energy security summit in London, hosted by UK government. URL: https://www.biee.org/iea-to-convene-major-international-energy-security-summit-in-london-hosted-by-uk-government/.

24. World Energy Trilemma 2024: Evolving with resilience and justice. URL: https://www.worldenergy.org/publications/entry/world-energy-trilemma-report-2024.

25. IEA to convene major international energy security summit in London, hosted by UK government. News 02 August 2024. URL: https://www.iea.org/news/iea-to-convene-major-international-energy-security-summit-in-london-hosted-by-uk-government.

26. Chairs’ Summary Summit on the Future of Energy Security. Lancaster House, London, 24-25th April 2025. URL: https://iea.blob.core.windows.net/assets/e9c913b8-4efe-4e25-8c50-460f800cc2a6/ChairsSummary_FutureofEnergySecurity.pdf.

27. Summit on the Future of Energy Security. Background paper. URL: https://iea.blob.core.windows.net/assets/9d5540fa-7626-477b-8505-443a6eb14e69/BackgroundPaper_FutureofEnergySecurity_web.pdf.

28. UK Energy Security Summit 2025: Will Renewable Energy Win Over Oil & Gas? URL: https://theeuropeanleaders.com/uk-energy-security-summit/.

29. A Critical Minerals Enabled Energy Future. A report by the International Energy Forum. December 2025. URL: https://www.ief.org/reports/a-critical-minerals-enabled-energy-future.

30. Global Critical Minerals Outlook 2025. URL: https://www.iea.org/reports/global-critical-minerals-outlook-2025.

31. Critical Minerals Today and in 2030: An Analysis for OECD Countries. Environment Working Paper. No. 91. URL: https/www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2015/09/critical-minerals-today-and-in-2030_g17a26fa/5jrtknwm5hr5-en.pdf.

32. Six things we learned about the future of energy security at UK summit. URL:  https://www.theguardian.com/environment/2025/apr/25/five-things-we-learned-about-the-future-of-energy-security-at-uk-summit.

33. Production Share of Critical Minerals worldwide as of 2024, by majority producing country. URL: https://www.whitecase.com/sites/default/files/2025-10/us-mining-policy-charts4.pdf.

34. Критически важные минералы и материалы для индустрии 4.0: особенности получения и перспективы применения на глобальных рынках. Аналитический отчет / Мансуров О. А., Птицын П. Б. М.: ЦАИР, частное учреждение «Наука и инновации», 2022. 142 c.

35. Critical Minerals, Rare Earth Elements, and the Challenges Ahead for the United States. Report by Karl Friedhoff. URL: https://globalaffairs.org/research/report/critical-minerals-rare-earth-elements-and-challenges-ahead-united-states.

36. La lutte entre la Chine et les Etats-Unis pour les métaux rares : un nouveau front dans la guerre commerciale. URL: https://www.atalayar.com/fr/articulo/reportages/lutte-chine-et-etats-unis-pour-metaux-rares-nouveau-front-dans-guerre-commerciale/20250611135726215821.html.

37. The Role of Critical Minerals in Clean Energy Transitions, International Energy Forum. IEA. Revised version, March 2022. URL: https://www.iea.org/reports/the-role-of-critical-minerals-in-clean-energy-transitions.pdf.

38. McKinsey’s Global Energy Perspective 2025. URL: https://www.mckinsey.com/industries/energy-and-materials/our-insights/global-energy-perspective.

39. Мастепанов А. М. Энергопереход как один из факторов энергетической безопасности // Проблемы экономики и управления нефтегазовым комплексом. 2026. № 6(258). С. 33–42.

40. Мастепанов А. М. Углеродная нейтральность как основной вектор предстоящего развития мировой энергетики. М.: Издательский центр РГУ нефти и газа (НИУ) имени И. М. Губкина, 2022. 437 с.

41. World Energy Outlook 2025. IEA. URL: https://www.iea.org/reports/world-energy-outlook-2025.

42. European Electricity Review 2025. Ember, 23 January 2025. URL: https://ember-energy.org/app/uploads/2025/01/EER_2025_22012025.pdf.

43. DNV Global Energy Transition Outlook 2025. URL: https://www.dnv.com/energy-transition-outlook/download/.

44. The energy transition is not a rival of energy security | World Economic Forum. URL: https://www.weforum.org/stories/2025/01/davos-2025-do-we-really-have-to-choose-between-energy-security-and-the-energy-transition/.

45. WEC. World Energy Trilemma 2024. URL: https://www.worldenergy.org/publications/entry/world-energy-trilemma-report-2024.

46. Trends in AI Supercomputers // Epoch AI. 03.2025. URL: https://epoch.ai/blog/trends-in-ai-supercomputers.

47. Engine no. 1, Chevron and GE Vernova to power U.S. data centers // Chevron. 28.01.2025. URL: https://www.chevron.com/newsroom/2025/q1/power-solutions-for-us-data-centers.

48. Reinvigorating America’s Beautiful Clean Coal Industry and Amending Executive Order 14241 // The White House. 08.04.2025. URL: https://www.whitehouse.gov/presidential-actions/2025/04/reinvigorating-americas-beautiful-clean-coalindustry-and-amending-executive-order-14241/.

49. Vakhshouri Sara. Outlook 2026: The algorithmic arms race for energy – When data becomes a load on geopolitics and energy security. URL: https://pemedianetwork.com/petroleum-economist/articles/geopolitics/2025/outlook-2026-the-algorithmic-arms-race-for-energy/.

50. Rim Berahab. What 2025-2026 Tells Us About the Future of Global Energy. URL: https://www.policycenter.ma/publications/what-2025-2026-tells-us-about-future-global-energy.

52. The Great Northeast Blackout of 2003. URL: https://discover.hubpages.com/technology/The-Great-Northeast-Blackout-of-2003.

53. Northeastern blackout of 2003. URL: https://www.ebsco.com/research-starters/power-and-energy/northeastern-blackout-2003#full-article.

54. The August 14, 2003. Blackout in the United States: Technical and Regulatory Issues. URL: https://archive.org/details/august-2003-blackout-rosen.

55. Команда ИНФРАГРИН. Водное сотрудничество в сложном мире: мнения спикеров ПМЭФ. URL: https://infragreen.ru/glavnyi-riesurs-chieloviechiestva-pochiemu-voda-staniet-osnovoi-novogho-mirovogho-poriadka/.

56. Глава «Роснефти» рассказал о будущем мировой экономики // Ведомости. 08.06.2026. URL: https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2026/06/08/1204060-glava-rosnefti-rasskazal-o-buduschem-mirovoi-ekonomiki?from=copy_text.

57. WEF. Forum Stories: Special Edition: Annual Meeting 2026/Global Cooperation Barometer. 19/01/2026. URL: https://www.weforum.org/stories/.