Анна Горшкова, заместитель генерального директора Института энергетической стратегии
«Зеленая повестка теряет цвет» — в журнале «Нефть и капитал» вышла статья Заместителя генерального директора Института энергетической стратегии и Главного редактора журнала «Энергетическая политика» Анны Горшковой.
Прошлый год внес трезвость во взгляды на мировую климатическую повестку. Вместо шумных призывов отказаться от ископаемого топлива звучат пессимистичные слова о провале усилий по борьбе с глобальным потеплением. Смена политического вектора стала хорошо заметна на последнем заседании СОР30.
Перья, барабаны, тупинамба и мундуруку
Климатический саммит ООН по вопросам изменения климата, который проходил в бразильском городе Белен на границе цивилизации и диких экваториальных лесов Амазонки, стал, пожалуй, самым ярким за всю 30-летнюю историю наблюдений. Споры шли так горячо, что на одном из стендов в последний день СОР30 разгорелся пожар, который привел к временной приостановке работы саммита. Пожар быстро потушили, виновной признали микроволновку в африканском павильоне, но выработке единой консолидированной позиции это не помогло. В итоге очередное заседание выявило многочисленные противоречия политического климатического курса, неготовность мировой экономики к новым зеленым технологиям, а главное, полное непонимание того, как реализовать на практике решения предыдущих климатических съездов.
Недаром президент Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва, открывая СОР30, заявил, что главная цель саммита — выработать механизмы реализации резолюции Парижского соглашения по климату и декларации СОР28 по отказу от ископаемого топлива. «На каждой конференции по климату мы слышим множество обещаний, но видим слишком мало реальных обязательств. Эпоха деклараций о благих намерениях закончилась: пришло время для планов и действий», — сказал он.
Выбор места проведения СОР30 был не случаен: Бразилия, предложив Белен, хотела привлечь внимание мира к проблеме вымирания крупнейшей экваториальной экосистемы планеты — лесов Амазонки, главных «легких» Земли. Для придания большего драматизма в Белен на лодках и пирогах привезли многочисленные индейские племена, проживающие в джунглях Большой реки. В течение двух недель тысячи людей в перьях и бусах, вооруженные погремушками, барабанами, плакатами и обезьянками (как известно, их в Бразилии много), устраивали демонстрации с песнями и плясками, призывающими оставить леса Амазонки в покое.
«Мы хотим, чтобы наши земли были свободны от агробизнеса, нефтедобычи, незаконной добычи полезных ископаемых и незаконной вырубки леса», — заявил вождь коренного народа тупинамба по имени Нато.
«Мы защищаем климат, и Амазонию нельзя продолжать уничтожать ради обогащения крупных компаний», — поддержали тупинамба лидеры племени мундуруку, территория которого на севере Бразилии занимает почти 24 тыс. км2.
В один из дней работы СОР30 мирная демонстрация переросла в вооруженное столкновение. Несколько десятков полуголых индейцев с бусами и барабанами наперевес прорвались через кордоны вооруженной охраны в главный зал саммита с требованием прекратить вырубку лесов Амазонки. Завязалась нешуточная драка, в результате которой несколько охранников ООН получили ранения от тяжелых национальных барабанных палок. Индейцев оттеснили в одну из комнат, забаррикадировали дверь столами и вызвали подкрепление. К вечеру все разошлись, работа была продолжена.
Впрочем, несмотря на данный инцидент, президент Бразилии настоял на присутствии индейцев в Белене как неотъемлемой части СОР30.
Признание провала
Отказ принимающей страны от выдвижения новых глобальных климатических инициатив без выработки механизмов реализации предыдущих деклараций имеет веские основания. Накануне СОР30 генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш признал провал мировой климатической политики. «Давайте признаем наш провал. Правда в том, что мы не смогли избежать превышения на 1,5°C в ближайшие несколько лет. И что превышение этого показателя приведет к разрушительным последствиям. Некоторые из этих разрушительных последствий станут переломными моментами, будь это в лесах Амазонии, в Гренландии, Западной Антарктике или на коралловых рифах», — заявил генсек ООН в интервью The Guardian.
Главной целью Парижского соглашения по климату являлось удержание роста средней мировой температуры на Земле в пределах 1,5–2°C от доиндустриальных показателей за счет сокращения выбросов СО2 — главного официально признанного виновника глобального потепления. Предполагалось, что все 195 стран, подписавших соглашение, разработают национальные программы по борьбе с выбросами СО2. А поскольку главными источниками выбросов парниковых газов являются добыча, переработка и использование нефти и угля, то индустриально развитые государства должны оказать развивающимся странам финансовую поддержку при переходе на безуглеродные источники энергии.
На деле участники оказались менее единодушны. Лишь самые развитые и заинтересованные в реализации зеленых инициатив взяли на себя повышенные климатические обязательства по переходу на безуглеродную экономику уже к 2050 году.
Как отметил Антониу Гутерриш, только 64 из 195 государств, подписавших Парижское соглашение, подготовили и представили в ООН национальные программы по снижению выбросов. При этом осуществление всех представленных планов может привести к глобальному сокращению выбросов всего на 10%, тогда как для поддержания лимита в 1,5°C необходимо как минимум 60%.
Если суммировать усилия стран Запада по снижению потребления ископаемого топлива, предпринимаемые даже в ущерб собственным экономическим интересам, и сопоставить их с мировыми данными по выбросам углекислого газа и росту глобальной температуры, то неожиданно выяснится, что результаты не оправдали ожиданий.
Согласно докладу Института мировых ресурсов по анализу данных отчетов и планов стран, подготовленному специально для РКИК ОНН и опубликованному 28 октября 2025 года, выбросы СО2 по-прежнему увеличиваются. Да, по сравнению с 1965–1995 годами темпы роста сократились почти в два раза, однако они по-прежнему остаются на критически высоком уровне. Так, с 1995 по 2025 год выбросы СО2 в атмосферу выросли на 34%, примерно с 40 млрд до 53,8 млрд тонн.
«Этот доклад показывает пугающий разрыв между тем, что обещают правительства, и тем, что необходимо для защиты людей и планеты. Несмотря на то, что переход к низкоуглеродной экономике уже начался, очевидно, что странам нужно перейти от медленного бега к спринту. Анализ ООН показывает, что национальные планы по борьбе с изменением климата начинают способствовать снижению глобальных выбросов: цели на 2035 год позволят сократить их примерно на 6% по сравнению с предыдущими целями на 2030 год, а пик выбросов придется на 2030 год, если эти цели будут достигнуты. Но этот прогресс меркнет на фоне огромного разрыва, который еще предстоит преодолеть, чтобы не превысить установленный Парижским соглашением предел в 1,5°C», — приводятся в докладе слова директора программы «Глобальный климат, экономика и финансы» Института мировых ресурсов Мелани Робинсон.
Мировая температура продолжает повышаться с каждым годом все быстрее. Потепление началось с середины 1970-х годов, когда еще никто не задумывался о климатической идеологии, и продолжается до сих пор, причем темпы его роста только увеличиваются. Три последних года стали самыми жаркими за всю историю наблюдений. В 2023, 2024 и 2025 годах рост температуры превысил пороговые 1,5 градуса. Правда, Парижское соглашение по климату берет за основу не простое повышение, а скользящее среднее значение глобальной температуры за 30 лет. Этот показатель пока находится на уровне 1,37 градуса, но динамика говорит о том, что и он в течение нескольких лет достигнет критического порогового значения.
Одновременно растет мировое потребление ископаемого топлива, в первую очередь за счет Китая и Индии — крупнейших быстроразвивающихся экономик мира. Согласно прогнозу ОПЕК, спрос на нефть в Китае к 2050 году увеличится более чем на 2,5 млн баррелей в сутки (б/с), до 18,9 млн б/с. Правда, основной прирост придется на ближайшее десятилетие. В Индии потребление черного золота может подскочить с текущих 5,3 млн до 13,3 млн б/с. В Африке объемы прибавят примерно 4,5 млн б/с и достигнут 8,9 млн б/с. Ближний Восток увеличит спрос на нефть на 4,4 млн, до 13 млн б/с. Такой рост компенсирует любые усилия западных стран по отказу от ископаемого топлива.
Даже Международное энергетическое агентство — апологет зеленой повестки — в прогнозе от 12 ноября 2025 года признало, что спрос на нефть в любом сценарии развития будет сохраняться на достаточно устойчивом уровне и к 2050 году составит 113 млн б/с, что на 13% выше уровня 2024-го. Потребление сжиженного природного газа может подскочить к 2050 году в 1,8 раза, до 1,02 трлн м3. Даже спрос на уголь будет расти еще как минимум три года и достигнет пика в 2027-м. Возобновляемые источники энергии также набирают обороты, но они скорее будут играть балансирующую роль, компенсируя опережающий рост спроса на электроэнергию, в том числе со стороны новых потребителей, таких как центры обработки данных для искусственного интеллекта.
В этих условиях возникает вопрос, насколько соответствуют инициативы климатических саммитов реальному положению вещей. Как отметил глава ООН Антониу Гутерриш, политикам всего мира необходимо менять принципы работы, чтобы добиться заявленных целей. «Абсолютно необходимо сменить курс, чтобы добиться того, что превышение будет настолько коротким и слабым, насколько это возможно, чтобы избежать переломных моментов», — отметил он. Вот только основатели климатического движения, похоже, пока не знают, как и кому необходимо менять курс.
Старая «зеленая» Европа
До последнего времени главным первопроходцем зеленой экономики считался Евросоюз, в котором концентрация населения, промышленности и урбанизации уже представляла угрозу нормальному социально-экономическому развитию. Ситуация усугублялась падением собственной добычи нефти и газа, зависимостью от импорта энергоресурсов из России, Северной Африки, Ближнего Востока и США, а главное, снижением влияния на развивающиеся экономики мира. Решение о переходе на возобновляемые источники энергии стало естественным ответом на внешнеэкономические вызовы и внутренние социальные проблемы.
Именно поэтому Европейский союз с 2018 года не просто задекларировал переход на возобновляемую энергетику, отказ от ископаемого топлива и создание новой безуглеродной экономики к 2050 году, но и предложил перенести новые экологические требования на весь оставшийся мир, разработав для своих торгово-промышленных партнеров многоуровневую систему ответственности за выбросы СО2 (Scope 1, 2, 3). Одновременно был введен трансграничный углеродный налог на ввоз импортных товаров, при производстве которых был допущен выброс СО2. С 2027 года трансграничный углеродный налог начнет распространяться и на нефтегазовую промышленность. При этом максимальный размер штрафов на поставки углеродных товаров может достигнуть 5% от оборота. Формально данный механизм был предназначен для борьбы с переносом углеродоемких «грязных» производств в развивающиеся страны.
Надо признаться, что на своем внутреннем энергетическом рынке Европа достигла в этом направлении достаточно больших успехов. Согласно данным аналитического центра Ember, с 2019 по 2024 год доля ВИЭ в общем производстве электроэнергии в Европе выросла с 34% до 47%, или 1300 ТВт⋅ч, а доля ископаемого топлива, соответственно, сократилась с 39% до 29%. В некоторых странах, таких как Германия, доля ВИЭ уже превысила половину энергобаланса и достигла рекордных 54%.
Если не учитывать атомную энергетику как ВИЭ, то наиболее популярными видами возобновляемой энергетики остаются ветровая (17,4% в общем энергобалансе), гидро- (13,2%) и солнечная энергетика (11,1%).
С другой стороны, форсированный энергопереход на безуглеродную экономику привел к ряду довольно серьезных проблем. Энергетическая система Европы оказалась не готова к неравномерности выработки электроэнергии солнечными и ветряными электростанциями, в первую очередь к скачкам напряжения в периоды ее максимального производства. Это наглядно показал Иберийский блэкаут в апреле 2025 года, когда из-за скачка напряжения в сети без света оказались Португалия, Испания и юг Франции. Обратной ситуацией стали дефициты энергии в периоды безветренной погоды и рост цен на газ как главный балансирующий энергоресурс.
Спасти ситуацию могло бы массовое строительство систем накопления энергии на основе литий-ионных батарей, однако европейские страны в рамках реализации той же самой климатической повестки отказались от развития собственной цветной и редкоземельной металлургии и вынесли вредные производства за рубеж, прежде всего в Китай. Если в начале 1990-х доля европейских компаний в мировом производстве лития достигала 40%, то в 2024 году упала до 3%. Попытки создать европейских производителей литий-ионных аккумуляторов провались. Согласно данным Bloomberg, 12 из 16 запланированных заводов по производству литий-ионных аккумуляторов в Европе были отложены или отменены. А 10 из 13 новых проектов, введенных в эксплуатацию за последние три года, полностью или частично принадлежат азиатским компаниям. Самыми громкими провалами стали банкротства шведского стартапа Northvolt AB, среди инвесторов которого были Volkswagen и BMW, и британского Britishvolt Ltd, вложившего $4,8 млрд в так и не запущенный завод в Блайте.
Европейские производители аккумуляторов для ВИЭ и электрокаров не выдерживают конкуренции с китайскими корпорациями. Поднебесная поставляет на мировой рынок около 83% литий-ионных аккумуляторов. Китайские CATL и BYD имеют многолетний технологический задел, продают аккумуляторы по беспрецедентно низким ценам и активно наращивают производство в европейских странах, таких как Венгрия, Испания и Германия. Побороть этих гигантов стартапы не помогут.
Похожая ситуация сложилась и в производстве оборудования, запчастей и материалов для солнечных панелей и ветрогенераторов. Руководство Евросоюза активно субсидировало строительство солнечных и ветряных электростанций, а производство кремниевых пластин было вынесено в развивающиеся страны — КНР и Индию. Пекин, наоборот, начал субсидировать развитие производств фотогальванических панелей. В результате более 90% кремниевых пластин для солнечных панелей производится в Китае. Поднебесная контролирует 80% мировых торговых цепочек поставок оборудования для ВИЭ. И европейская экономика, снизив зависимость от поставщиков ископаемого топлива, попала в зависимость от производителей оборудования для солнечной и ветровой энергетики. Недаром производство кремниевых пластин стало одним из основных факторов китайско-европейских торговых войн.
Апофеозом тернистого пути энергоперехода стал конфликт между политическими принципами безуглеродной энергетики и экономическими проблемами европейского автопрома. Евросоюз в 2022 году принял решение с 2035-го отказаться от производства и продаж новых машин с двигателями внутреннего сгорания в пользу автомобилей на электрической тяге. В рамках этой директивы к 2025 году доля электрокаров в общем объеме продаж должна была составить около 15%, к 2030-му — примерно 55%, а к 2035-му — 100%. Планы строились на стратегиях крупнейших европейских автоконцернов Jaguar Land Rover, Renault, Volkswagen и BMW по увеличению производства электрокаров. В частности, Volkswagen в своей стратегии TOGETHER — Strategy 2025 планировал к 2025 году наладить производство не менее 2–3 млн электрокаров в год. Однако планы так и остались на бумаге.
Вместо развития собственного производства европейский рынок стал стремительно наполняться импортными моделями из КНР и США. К середине 2025 года каждая пятая электромашина, проданная в ЕС, принадлежала китайским производителям.
Китайские машины дешевле и лучше укомплектованы, при этом они оснащены собственными аккумуляторами и микрочипами. Конкурировать с ними в условиях дорогой рабочей силы, отсутствия собственного производства литий-ионных батарей, чипов и других комплектующих европейским концернам крайне сложно.
Устройство электрокаров значительно проще, а количество деталей примерно на 20–30% меньше, чем у машин с ДВС (в зависимости от комплектации и модели). Заводы по производству деталей для разных типов двигателей не взаимозаменяемые. Переход на выпуск электрокаров означает закрытие предприятий по цепочке поставок и потерю рабочих мест, что для европейского рынка является катастрофическим условием.
Введенные в середине 2024 года дополнительные пошлины на импорт китайских электрокаров в размере от 17% до 38% ситуацию не спасли. 2024 год стал поистине черным для европейского автопрома: доходы большинства компаний упали в среднем на 33–40,5%. Прибыль BMW снизилась на 37%, Volkswagen — на 33%, Mercedes-Benz — на 40,5%.
На фоне таких неутешительных данных в конце сентября канцлер Германии Фридрих Мерц призвал ЕС отменить запрет на продажи машин с ДВС с 2035 года и пойти по пути мягкого энергоперехода, внедряя гибриды и увеличивая запас хода для двигателей внутреннего сгорания.
В октябре 2025 года Европейская ассоциация автопроизводителей (ACEA), которая объединяет 16 крупнейших автоконцернов, выступила с программным заявлением о необходимости пересмотреть требования по выбросам СО2 для легковых машин, фургонов и грузовиков.
«Текущие темпы роста рынка электромобилей и фургонов указывают на то, что цели по сокращению выбросов CO2 к 2030 и 2035 годам уже недостижимы. Несмотря на то, что производители по-прежнему рассматривают электрификацию как основной путь к декарбонизации транспорта, реальность оказалась гораздо сложнее. Сосредоточение исключительно на стопроцентном уровне EV рискует подорвать промышленную конкурентоспособность и стратегическую автономию Европы. ЕС только начинает создавать свою собственную цепочку формирования стоимости аккумуляторов для электромобилей, а слабый потребительский спрос означает, что автопроизводителям трудно продавать электромобили в больших масштабах, что угрожает росту и рабочим местам в долгосрочной перспективе», — отмечается в заявлении, опубликованном в начале ноября 2025 года.
Другими словами, ACEA вскрыла самый главный дефект европейской климатической повестки — форсированный энергопереход изменил источники энергии, но не повлек за собой трансформации всей промышленной цепочки: от создания рынка оборудования и комплектующих до развития инфраструктуры, включая строительство дорог под электрокары. Европейская промышленность оказалась слишком устойчивой для зеленой повестки. И никакие заседания лидеров государств на климатических саммитах не способны принудительно ее видоизменить, разве что только сломать.
Кроме того, ситуация в автомобильной сфере выявила и вторую проблему климатической политики — вместо усиления позиций собственной экономики, основанной на безуглеродных стандартах, она привела к появлению сильнейших конкурентов в лице Китая, Индии, Бразилии, Тайваня и других развивающих стран, готовых создавать на своей территории всю цепочку производства: от «грязной» добычи редкоземельных металлов и угля до «чистых» высоких технологий.
Недостижимая Поднебесная
Бразильский СОР30 обозначил еще один важный тренд зеленой повестки — смену геополитического, идеологического и технологического лидера. До второго срока президента Дональда Трампа эту роль играли Соединенные Штаты. Они не только выступали главными инвесторами «чистых», хотя и сомнительных проектов (например, развития водородной энергетики, частного термоядерного синтеза, разработки разного вида биотоплива и т. д.), но и негласно возглавляли все переговорные группы на СОР.
После того как действующий президент США вывел страну из-под действия Парижского соглашения по климату, назвал борьбу с глобальным потеплением «величайшей аферой» и отказался приезжать на СОР30, эту нишу занял Китай.
До 2025 года участие КНР на выставках СОР было достаточно скромным. В этом году стенд республики занял центральное место рядом со стендом принимающей стороны — Бразилии. В Китайском павильоне участников поили экологически чистым китайским кофе, раздавали плюшевых панд и другие сувениры. На стенде работал глава CALT, а BYD представил целую линейку гибридных автомобилей, совместимых с биотопливом. Крупнейшая в мире электросетевая компания China State Grid и лидеры солнечной энергетики Trina и Longi активно выступали в залах.
И это неудивительно. С одной стороны, Китай — это крупнейший источник выбросов углекислого газа. По данным МЭА, к началу 2025 года КНР произвела 12,5 млрд тонн CO2, что составляет 31% общемировых выбросов. В отличие от европейских государств, Поднебесная под давлением растущего спроса на электроэнергию продолжает строить угольную генерацию. Согласно отчету Центра исследований энергетики и чистого воздуха (CREA), в 2024 году Китай начал строительство угольных электростанций мощностью 94,5 ГВт, что является самым высоким показателем с 2015 года. При средней мощности электростанции в 1–1,5 ГВт строительство 94,5 ГВт новых угольных мощностей может означать запуск примерно 60–90 станций. Только в первом полугодии 2025 года обеспечен ввод в эксплуатацию 21 ГВт угольной генерации.
С другой стороны, Китай — крупнейший инвестор в зеленые технологии, который за счет государственного субсидирования и создания полной цепочки производства (от добычи редкоземов до выпуска микрочипов) смог построить настоящую «возобновляемую» империю. Только в 2025 году Пекин инвестировал в чистую энергетику более $630 млрд, что вдвое превышает уровень 2015 года.
По данным аналитиков Bernstein, КНР к середине 2025 года наладила экспорт оборудования для возобновляемой энергетики на $15–20 млрд в месяц, что составляет 5% общего объема экспорта и эквивалентно 12 млн баррелей нефти в сутки в долларовом выражении.
На долю Поднебесной приходится 79% общего объема производственных мощностей в сфере солнечных технологий, 76% — в сфере аккумуляторных технологий и 64% — ветряных. В 2024 году Китай заявил, что выполнил цель по вводу 1200 ГВт электростанций на ВИЭ, поставленную на 2030 год, а в 2025-м уже превысил план, подключив 1400 ГВт ВИЭ-генерации. В стране работают крупнейшие в мире солнечные электростанции Талатан мощностью 15,6 ГВт и Мидонг (3,5 ГВт). Одновременно за счет государственного субсидирования и многолетнего применения одноставочного тарифа развивается энергетика малых солнечных панелей. К концу 2024 года эти камерные домашние электростанции стали обеспечивать порядка 20% общей солнечной генерации Поднебесной.
Избыток мощности и госсубсидии подтолкнули развитие рынка электрокаров в стране. Китай является крупнейшим в мире потребителем машин на электротяге. Из 20 млн электромобилей, проданных в 2024 году во всем мире, 14 млн пришлось именно на КНР.
Масштабы развития имеют и обратную сторону. Массовое субсидирование ВИЭ обернулось для республики хаотичным развитием рынка и волнообразным кризисом перепроизводства. Электросети в наиболее промышленно развитых регионах с трудом справляются с пиковым наплывом выработки и вынуждены ограничивать прием электроэнергии от СЭС в утренние и дневные часы. Уже не первый год правительство Китая пытается упорядочить внутренний рынок электроэнергии. С 1 июня 2025 года в стране стартовала реформа энергорынка, которая вводит многоставочные тарифы, сокращает субсидирование микрогенерации и производства солнечных панелей низкой мощности, а также обязует продавать электроэнергию новых ВИЭ-проектов по долгосрочным контрактам на свободном рынке по цене рыночных сделок.
Солнце Индии
За Китаем следует Индия. Ее экономика менее централизована, сегментирована и управляется, по сути, несколькими крупными семейными конгломератами. На фоне доминирования угольной генерации страна уверенно вводит новые ВИЭ-проекты. Если в 2021 году в структуре электрогенерации Индии уголь занимал 71,5%, а ВИЭ-энергетика, включая гидроэлектростанции, — всего 14,6%, то к июню 2025-го доля возобновляемой энергетики выросла уже до 48,3%, опережая многие страны Европы. К середине 2025 года в стране построено около 51,6 ГВт ветровых электростанций, включая крупнейшие наземные ВЭС «Муппандал» мощностью 1,5 ГВт и «Джайсалмер» (1,6 ГВт). К 2030 году мощность ВЭС должна вырасти на 39%.
Одновременно набирают обороты запуск солнечных электростанций и строительство собственных производств фотогальванических ячеек и солнечных панелей. Согласно исследованию консалтинговой группы EUPD Research, с 2025 по 2030 год Индия введет порядка 213 ГВт новых солнечных электростанций, что означает плюс 42 ГВт в год. Также ежегодно будет добавляться 280 ГВт мощностей по производству самих солнечных модулей и 29 ГВт солнечных ячеек. Правда, темпы производства национальных панелей сильно отстают от плановых показателей, что уже вызывало отсрочку ввода ряда солнечных электростанций с июня на декабрь 2025 года общей мощностью 12 ГВт.
Тем не менее, как отмечают исследователи EUPD Research, отрасль возобновляемой энергетики переходит на «стадию зрелости и глобальных амбиций». А это значит, что структуры Reliance Industries или Adani через несколько лет, когда утихнут скандалы со взятками и ссоры с TotalEnergies, будут искать ВИЭ-проекты уже в Европе и Африке.
Дорожная карта противоречий и боли
Глобальные амбиции развивающихся стран прошли красной лентой через весь СОР30. Индия, Китай, ОАЭ активно представляли свои новостройки и многообещающие планы. Голоса развивающихся стран стали звучать все громче и на политической арене климатического саммита. В первый же день форума Индия от лица группы стран LMDC, которая объединяет в единый блок 24 «государства-единомышленника» из Азии, Африки и Латинской Америки, включая Китай, Бразилию, Саудовскую Аравию, ЮАР, для представления общих интересов в ВТО и ООН, заявила о неправомерности введения односторонних национальных углеродных налогов для стран-партнеров.
Хотя слово «Евросоюз» не прозвучало, камень явно полетел в брюссельский огород. Уже в 2027 году ЕС планирует приступить к реализации второго этапа введения трансграничного углеродного налога (СВАМ), который будет охватывать и предприятия ТЭК. Механизм СВАМ предусматривает введение пошлин на углеродоемкий экспорт, в том числе на сталь, алюминий, цемент и СПГ.
По мнению представителей LMDC, такое регулирование является односторонней торговой мерой и инструментом протекционизма. «Введение СВАМ противоречит духу конвенции ООН и подрывает многостороннее сотрудничество. Он создаст дополнительную нагрузку для бизнеса в развивающихся странах, поскольку они неспособны настолько радикально сократить выбросы в такой короткий срок», — сообщил индийский представитель.
Индия не единственный критикан ЕС. Власти Катара уже больше года требуют от Еврокомиссии пересмотреть углеродное регулирование и отменить штрафы для поставщиков в размере 5% от годовой выручки при несоответствии норм по выбросам или нарушении прав человека. В прошлом году к требованиям присоединилась и американская ExxonMobil, которая стала угрожать закрытием новых энергетических проектов на территории «зеленой старушки».
В общем, получилось в соответствии с духом времени: на всемирном климатическом саммите одни страны раскритиковали другие за чрезмерное увлечение климатической повесткой.
Споры разгорелись и вокруг второго важного документа СОР30 — дорожной карты по выполнению требований Парижского соглашения по климату и отказу от ископаемого топлива. Два года назад, на саммите СО28, страны-участницы почти приблизились к декларации по отказу от ископаемого топлива. Однако тогда решение было принято в общих чертах, без конкретных формулировок и плана действия.
Президент Луис Инасиу Лула да Силва рассчитывал принять дорожную карту быстро, единодушно, без ночных дискуссий и многочасовых споров. Но переговоры зашли в тупик. Больше 80 стран из 200 собравшихся, включая Германию, Кению, Великобританию и множество тонущих островных государств, поддержали идею. А вот крупнейшие производители и потребители топлива во главе с Саудовской Аравией выступили против. В конечном итоге идея отказа от ископаемого топлива снова не нашла поддержки среди большинства делегатов. Этот пункт не был включен ни в дорожную карту, ни в итоговую декларацию саммита.
Не менее важным вопросом стала проблема финансирования климатических мер. Большинство небольших и малоразвитых стран наиболее сильно зависимы от климата. Островные государства тонут, африканские — сохнут, в мае этого года саванны ЮАР завалило снегом, а Исландия и Гренландия чуть не перегрелись из-за жары в 26,6°C. Малые и малоразвитые страны оказывают наименьшее воздействие на климат, а вот страдают от него больше всего. Это правило и дало им основание требовать с экономически развитых партнеров предоставления $300 млрд финансирования для реализации климатических проектов. Развитые государства с этим почему-то не согласны. Так что переговоры и в этом вопросе зашли в тупик. В итоговую декларацию был включен достаточно туманный пункт о призыве к глобальным усилиям по увеличению финансовой помощи для развивающихся стран в адаптации к изменению климата в три раза к 2030 году. При этом данный пункт не содержит точные источники финансирования и оставляет открытым вопрос, кто конкретно будет оказывать помощь: непосредственно правительства богатых стран, банки развития или частный сектор.
Зато в итоговую декларацию под давлением Китая и Индии был включен другой важный пункт — о начале «диалога» по вопросам торговли на следующих трех климатических саммитах COP с участием правительств и других субъектов, включая Всемирную торговую организацию. Наличие этого пункта позволит Китаю, Индии и другим странам в следующем году поднять вопрос об отмене европейского углеродного налога.
Единственное, чего удалось добиться на СОР30, — это выбрать принимающую страну следующего съезда. В течение года Австралия и Турция вели почти кровопролитную войну за место проведения СОР31. Австралия взывала к утопающим в Тихом океане государствам с загадочными именами Вануату, Кирибати, Науру, Палау. Турция козыряла разнообразием энергетики, своим центральным местоположением и возможностью сэкономить на авиаперелетах для всех участников. Уже было выбрано место проведения СОР32 в Эфиопии, а Анкара и Канберра продолжали выяснять отношения, писать друг другу письма на уровне правительств и направлять агитационные материалы в ООН. Накануне конференции в Белене глава ООН Антонио Гутерриш призвал их перестать вести себя как дети и в конце концов договориться. В итоге Австралия уступила Турции право на COP31, но с условием, что Канберра будет вести переговоры между правительствами в рамках конференции. Как это будет работать на практике, представить сложно.
Нескончаемые противоречия между нефтедобывающими и энергопотребляющими странами, энергетически бедными государствами и промышленными гигантами, отказ крупнейшего эмитента СО2 США от участия в СОР30, неоправдавшиеся усилия по борьбе с климатическими изменениями и критика в адрес углеродного налогообложения порождают у наблюдателей резонный вопрос: что делать дальше, стоит ли вообще проводить всемирные климатические саммиты, если у участников нет единых интересов, итоговые резолюции не соблюдаются, а на улице как теплело, так и теплеет? В Белене так и не смогли дать ответ.
Прав был 93-летний вождь коренных народов Амазонки Раони Метуктире, присутствовавший на многих СОР, включая первый саммит Земли в Рио-де-Жанейро в 1992 году. В интервью Reuters он признал, что с тех самых пор не заметил никаких положительных изменений.