Сергей ГУСТОВ
Генеральный директор ООО «Газпром межрегионгаз», к. т. н.

Алексей РОДИЧЕВ
Заместитель генерального директора по информационным технологиям ООО «Газпром межрегионгаз»
E-mail: u2802003@mrg.gazprom.ru

Александр ПРИВАЛОВ
Заместитель начальника управления цифровизации ООО «Газпром межрегионгаз»
E-mail: pral@yandex.ru

Введение

Темпы развития газовой инфраструктуры в России за последние годы (2021–2025) выросли многократно. Отрасль развернулась на внутренний рынок, продолжается программа социальной газификации, обсуждается опережающее строительство сетей на востоке страны, а решения о газораспределительных станциях и межпоселковых газопроводах принимаются в долгосрочном горизонте. Экономическим основанием таких решений должен служить топливно-энергетический баланс региона. Региональные балансы по-прежнему опираются на расчетные нормативы больше, чем на фактические данные учета, межрегиональные перетоки энергоресурсов отражаются в них фрагментарно, целевые показатели газификации задаются директивно и слабо связаны с платежеспособным спросом, риск недозагрузки построенных мощностей при этом концентрируется на инфраструктурной компании, которая в постановке целей газификации участвует опосредованно. Пространственная разбалансировка мощностей и спроса – закономерный итог такой конструкции.
При этом нормативная база также развивается. Порядок составления региональных и муниципальных ТЭБ утвержден приказом Минэнерго России № 1169 [5], в 2024 году приняты правила разработки и реализации схем газоснабжения и газификации субъектов Федерации [6], региональные программы газификации реализуются в порядке, установленном постановлением Правительства № 903 [7]. Однако это обеспечило во многом формализацию, но не методологию. Открытыми остаются вопросы обеспечения фактической основы баланса, интеграции в него межрегиональных связей и увязки балансовых прогнозов с инвестиционными решениями по развитию инфраструктуры.
Теоретическая основа для формирования ответов на эти вопросы в отечественной науке есть: межотраслевой баланс В. В. Леонтьева [3], оптимизационные построения Л. В. Канторовича [2], системные исследования в энергетике Л. А. Мелентьева [1]. Особое место занимает линия А. Г. Гранберга. В его программе фундаментальных исследований пространственного развития экономика России рассматривается не как сумма обособленных регионов, а как многорегиональный организм, существующий за счет межрегиональных взаимодействий. Неоднородность и связанность экономического пространства выступают при этом самим предметом анализа [4]. Ключевой тезис: региональный баланс, составленный без учета перетоков и связей с соседями, противоречит природе объекта, который призван описывать. В разных странах институциональные механизмы, связывающие баланс, инфраструктуру и риск, сложились по-разному, и именно их сопоставление представляет сегодня практический интерес.
Цель статьи – систематизировать зарубежный опыт формирования и использования ТЭБ и планирования газовой инфраструктуры в пяти контрастных институциональных моделях (США, Германия, Китай, Канада, Индия), выделить механизмы, пригодные к переносу в российские условия, и обозначить возможные рамки такого переноса. Работа носит обзорно-методологический характер, ее новизна заключается в систематизации: единая восьмикритериальная рамка сравнения и матрица заимствуемых механизмов с тремя категориями адаптируемости применительно к российской практике ТЭБ. Обзор предлагается как методологическая опора продолжающегося исследования регионального балансового планирования, эмпирическая верификация балансов и институциональная модель их координации с развитием сети составляют предмет самостоятельных работ.

Методология сравнительного анализа

Сопоставлять национальные системы «вообще» малопродуктивно: слишком различны масштабы экономик, правовые традиции и стадии развития рынков. Поэтому сравнение построено по методу структурированного фокусированного сравнения [21]: каждая страна описывается по одной и той же рамке из восьми критериев, а сами критерии выведены из перечисленных выше проблем отечественной практики, каждый из них направлен на поиск решения в действующих зарубежных системах.
Первая пара критериев касается данных: на чем стоит баланс – на фактических поставках и показаниях учета или на расчетных нормативах (критерий 1); встроены ли в него межрегиональные перетоки (критерий 2). Вторая пара – координация и риск: существует ли формальная процедура, связывающая балансовые сценарии с инвестиционными планами сетевых компаний (критерий 3); кто несет риск недозагрузки построенного объекта-потребителя (критерий 4). Третья пара описывает рыночный контекст: как учитывается конкуренция газа с углем, электроэнергией и возобновляемыми источниками (критерий 5); как снабжаются удаленные, малонаселенные территории (критерий 6). Замыкают рамку устойчивость и институт: есть ли механизмы защиты от профицита мощностей и обесценивания активов – stranded assets (критерий 7); как распределены роли: кто ведет баланс, кто утверждает планы, какова функция регулятора (критерий 8).
Пять стран отобраны по принципу контраста моделей (рис. 1). США – децентрализованный зрелый рынок, где спрос подтверждается договором. Германия – сетевое планирование под надзором независимого регулятора в рамках права ЕС. Китай – государственный план, дополненный рыночной реформой инфраструктуры. Канада – федерация с ресурсной экономикой, огромными расстояниями и явным межпровинциальным измерением баланса. Индия – растущий рынок, где газ развивается в условиях угольной доминанты. Выборка покрывает спектр от рыночного полюса до планового и от зрелых рынков до развивающихся, что позволяет отличать универсальные закономерности от особенностей конкретной модели.

Информационной базой являются первичные документы статистических ведомств и энергетических регуляторов: материалы EIA и обзор сертификационной практики FERC по США [8, 9], балансы AGEB и сетевые планы BNetzA по Германии [10, 11], аналитика реформы газотранспортного сектора КНР [12, 13], данные Statistics Canada и материалы федерального регулятора Канады [14–16], энергетическая статистика MoSPI, сценарии NITI Aayog, отраслевой обзор МЭА и документы регулятора PNGRB по Индии [17–20].
При этом количественные параметры сравниваемых систем не переносимы в принципе. Предметом переноса могут быть только институциональные механизмы, и для каждого из них в сводной матрице отдельно указано ограничение переноса. Кроме того, обзор опирается на официальные документы и не претендует на эконометрическую оценку эффективности описываемых решений.

США: баланс от учета и риск на заявителе

Американская система примечательна тем, что баланс в ней – продукт учета, а не планирования. Балансы штатов формирует Управление энергетической информации (EIA) в системе State Energy Data System «снизу вверх», из опросов поставщиков о фактических поставках и продажах энергоресурсов. Непрерывный сбор данных ведется с 1960 года, а с цикла 2022 года учет неуглеродной возобновляемой генерации переведен на подход, согласованный с международными стандартами энергетической статистики [8]. Пространственное измерение при этом производно от того же учета, а не от экспертных расчетов.
Координация развития сетевой инфраструктуры происходит через рынок. Прежде чем магистральный проект попадет на сертификацию, проводится open season – открытый сбор заявок грузоотправителей, по итогам которого будущие пользователи заключают предварительные договоры (precedent agreements), подтверждая спрос на мощность до начала строительства [9]. Риск недозагрузки тем самым ложится на того, кто спрос заявил; проект без подтвержденного спроса, как правило, не получает ни финансирования, ни сертификата. С 2022 года регулятор ужесточил подход: помимо договоров, FERC оценивает независимые прогнозы спроса и ожидаемую загрузку, а при выдаче сертификата обязан взвешивать риск обесценивания активов, в том числе вследствие климатической политики отдельных штатов [9].
Межтопливная конкуренция здесь работает через цену, и статистика фиксирует ее последствия симметрично по всем энергоносителям. Удаленные территории предметом федеральной газовой политики не являются: их снабжение решается децентрализованно, вне сетевой газификации. Институциональная конструкция проста: статистическое агентство считает, регулятор сертифицирует, рынок подтверждает.
Для России из американского опыта следуют две вещи. Первая: баланс можно и нужно строить от учета. Вторая: договорное подтверждение спроса до строительства – механизм, зеркально противоположный отечественной асимметрии, при которой цели формулирует регион, а риск несет инфраструктурная компания.

Германия: сценарная увязка баланса и сети под контролем регулятора

Немецкий опыт интересен прежде всего разделением ролей. Энергетический баланс страны разрабатывает независимая рабочая группа AG Energiebilanzen на основе данных федеральной статистики и по правилам энергетической статистики ЕС [10]. Балансовая же функция отделена и от министерств, и от участников рынка. Трансграничные потоки учитываются в рамках единой европейской методологии.
Центральным элементом системы является Netzentwicklungsplan Gas und Wasserstoff – двухлетний план развития газовой и водородной сети. Операторы газотранспортных систем разрабатывают его совместно и в рамках единого сценарного каркаса (Szenariorahmen), который рассматривает и утверждает федеральный регулятор BNetzA, причем сценарные рамки газа и водорода синхронизированы со сценариями электроэнергетики [11]. Инвестиционные решения проходят двойной фильтр на соответствие утвержденным сценариям и проверку обоснованности. Тот же фильтр защищает от профицита: мощность, не подтвержденная ни одним из утвержденных сценариев, в план не попадает, а перспектива сжатия газопотребления при декарбонизации обсуждается открыто, внутри планового процесса, а не по остаточному принципу.
Межтопливные сдвиги встроены в сценарный каркас – согласованные сценарии газа, водорода и электроэнергии учитывают взаимное замещение энергоносителей. Проблема удаленных территорий для компактной, плотно охваченной сетями Германии малозначима, что является скорее контрастом для России. При этом три институциональных составляющих (независимый составитель баланса, операторы – разработчики плана, утверждающий регулятор) образуют самый близкий прототип той увязки «баланс – сеть», которой не хватает российской практике.

Китай: большой план и задокументированный профицит

По масштабу задач и роли государства Китай ближе всего к России. Балансы формируются в провинциальном разрезе в логике пятилетнего планирования, строится «единая национальная газовая сеть». Главная институциональная новация последних лет – реформа транспортировки: магистральные газопроводы, СПГ-терминалы и хранилища выделены из вертикально интегрированных корпораций в компанию PipeChina с режимом недискриминационного доступа [12].
Для настоящего исследования китайский опыт ценен прежде всего как задокументированный случай профицита. Форсированный ввод СПГ-терминалов и трубопроводов в период 13-й пятилетки (2016–2020) создал прямой риск недозагрузки мощностей и обесценивания активов [12, 13]. Параллельно в полный рост проявилась межтопливная конкуренция: импортный СПГ во многих сегментах проигрывает по цене углю и возобновляемой генерации, и доля газа в выработке электроэнергии стагнирует при том, что перевод угольного потребления на газ остается среднесрочной государственной целью [13]. Снабжение удаленных западных территорий ведется в той же логике опережающего строительства.
Вывод отсюда двойной. Даже сильное централизованное планирование не страхует ни от профицита, ни от межтопливной конкуренции – аргумент об их «сугубо российской природе» китайским материалом опровергается. Характерно и другое: ответом стала не корректировка плановых цифр, а институциональная реформа – выделение транспортировки и открытие доступа к сети [12].

Канада: перетоки в балансе и газификация без сетей

Канадская статистика дает наиболее последовательный пример пространственно-развернутого баланса. Report on Energy Supply and Demand формирует балансы по провинциям в натуральном и тепловом выражении, и межпровинциальные перетоки в них являются неотъемлемым элементом баланса [14]. На фоне фрагментарного учета межрегиональных потоков в российских ТЭБ это прямой методический ориентир и наглядная иллюстрация «гранберговского взгляда» на экономику как на систему взаимодействующих регионов [4].
Юрисдикция разделена однозначно: внутрипровинциальные вопросы – у провинций, межпровинциальные и международные проекты – у федерального регулятора (Canada Energy Regulator) [15]. Пространственное измерение баланса тем самым становится не только статистической, но и институциональной категорией: межпровинциальный поток становится предметом отдельного уровня регулирования.
Особая ценность канадского опыта – решение для удаленных территорий. Около трех сотен общин, не подключенных к сетям, десятилетиями снабжались дизельным топливом, сетевое подключение для них нерентабельно: расстояния огромны, потребительская база мала. Ответ найден в развозе сжиженного природного газа автоцистернами от малотоннажных комплексов: газификация без строительства сетей [16]. Выбор топлива при этом делается прагматично, по стоимости энергоснабжения конкретной территории, где газ конкурирует с дизелем, гидроэнергией и электрификацией на равных.
Российская проекция очевидна: перетоки необходимо включать в баланс, для удаленных восточных и северных территорий возможно использовать распределенный СПГ вместо заведомо убыточной трубы, а также четкое разграничение ответственности между уровнями власти.

Индия: аукционы на газификацию при угольной доминанте

Индия совместила амбициозную цель газификации с рыночным механизмом ее достижения. Государственную энергетическую статистику ведет Министерство статистики (MoSPI) [17], долгосрочные сценарии строит NITI Aayog [18], а право развивать городские газораспределительные сети в конкретной «географической зоне» разыгрывается на аукционах регулятора PNGRB. К середине 2023 года авторизовано около 300 зон, покрывающих примерно 98 % населения, а по итогам 12-го раунда торгов (2024 год) лицензирована практически вся территория страны [20]. Победитель получает территориальную эксклюзивность и инвестиционные обязательства: риск освоения зоны лежит на нем, а не на государстве.
Уголь дает около 55 % энергобаланса и порядка трех четвертей выработки электроэнергии; задача поднять долю газа с примерно 6,3 до 15 % к 2030 году сформулирована как конкурентное вытеснение, а не административный перевод [19] (рис. 2).
Вместе с тем газовая сетевая инфраструктура исторически стянута в западные и северные регионы: пять субъектов – Гуджарат, Махараштра, Дели, Харьяна и Уттар-Прадеш – концентрируют более 80 % всех бытовых подключений [19]. Рыночное развитие сетевой инфраструктуры само по себе пространственных диспропорций не устраняет, без механизмов балансировки оно их, напротив, закрепляет. Удаленные районы снабжаются автономными решениями вне трубопроводной сети.
Для России можно выделить три практики: конкурсное распределение газификации с риском на инвесторе как альтернатива директиве; честный учет угольной доминанты – прямая параллель сибирским углям; подтверждение того факта, что концентрацию сети в платежеспособных регионах порождает любой механизм независимо от наличия пространственной координации.

Сводная матрица заимствуемых механизмов

Проведенное сопоставление сводится в единую матрицу (табл. 1): для каждого аспекта указаны страны-эталоны, содержание механизма, качественная оценка применимости в российских условиях и главное ограничение переноса.
Матрица подчеркивает двойной результат обзора. С одной стороны, профицит, обесценивание активов, межтопливная конкуренция и пространственные диспропорции – не российская особенность, а общий вызов газифицирующихся экономик. С другой – ни один из найденных механизмов ответа не переносим без адаптации.

Применимость в России

Рамки переноса задает российская специфика, отличающая отечественную газовую отрасль от всех пяти рассмотренных систем. Сформулируем пять ключевых констант. Цена газа на внутреннем рынке регулируется и удерживается на определенном уровне – ценовые сигналы межтопливной конкуренции, на которых стоят американский и индийский механизмы, у нас деформированы. Инвестиционный риск газификации сконцентрирован на едином инфраструктурном операторе с социальными обязательствами – рыночные конструкции распределения риска предполагают множественность участников, которой в газотранспортной системе нет. Полномочия разнесены по уровням Федерации: субъекты составляют и утверждают региональные ТЭБ [5], схемы газоснабжения формируются по установленным правилам [6], а инвестор при этом общероссийский – целеполагание и риск разнесены по разным уровням управления. Значительная группа регионов – угольные, где местная цена угля прямо влияет на целесообразность строительства газовых объектов. Наконец, полнота первичного учета, приборного и статистического, пока недостаточна для полного перевода баланса на фактическую основу.
С учетом этих констант механизмы матрицы распадаются на три группы.
Переносимо напрямую: фактическая (учетная) основа баланса – переход от нормативных расчетов к агрегированию поставок и показаний учета согласуется с действующим порядком [5] и упирается главным образом в полноту данных, а не в институты; межрегиональные перетоки как обязательный элемент регионального ТЭБ возможно методически реализовать в существующих формах, и именно здесь российская практика может опереться на пространственный подход Гранберга, для которого межрегиональные взаимодействия составляют существо многорегиональной экономики [4]; распределенное СПГ-снабжение удаленных территорий – для востока и севера страны канадская модель применима с поправкой на логистику.
Переносимо с оговорками. Договорное подтверждение спроса до строительства в полном американском виде несовместимо с социальным характером российских программ: полностью переложить риск на заявителя нельзя, когда заявитель – муниципалитет или население, а цель – социальная газификация. Но смягченная форма реализуема уже сейчас: обязательства региона и якорных потребителей, зафиксированные до инвестиционного решения в программах газификации [7] и региональных схемах [6], переводят декларативную цель в адресное обязательство. Сценарная координация «баланс – сеть» по германскому образцу требует большего – единого сценарного каркаса, утверждаемого на федеральном уровне и обязательного для региональных балансов, а также для планов развития сети, что потребует институциональной трансформации, но такое направление уже согласуется с логикой правил разработки схем газоснабжения [6].
Институционально ограниченные к переносу. Аукционное распределение права газификации в российских реалиях представляется возможным в рамках реализации локальных автономных решений (СПГ, СУГ), где возможно участие нескольких игроков. Рыночные ценовые сигналы межтопливной конкуренции при регулируемой цене газа не работают – конкуренцию с углем и электроэнергией придется учитывать аналитически внутри балансовых сценариев, как это делают сценарные каркасы Германии и Индии.
Переносимые механизмы выстраиваются в естественную последовательность. Первый шаг не требует изменения институтов: наполнение действующих форм ТЭБ [5] фактическими данными и обязательное отражение межрегиональных перетоков, по сути, доведение существующего порядка до канадского стандарта полноты. Второй шаг встраивается в текущий цикл документов газификации: фиксация обязательств региона и якорных потребителей до инвестиционного решения – смягченный аналог precedent agreements. Третий шаг – институциональный: единый сценарный каркас, увязывающий региональные балансы с планами развития сети и включающий явный сценарий межтопливной конкуренции для угольных регионов, – германская конструкция с поправкой на роль единого оператора. Параллельно, не дожидаясь сетевой инфраструктуры, для удаленных территорий востока и севера страны можно разворачивать распределенную СПГ-модель.
Целесообразной точкой входа представляется пилотирование на одном-двух контрастных макрорегионах: например, угольном сибирском и удаленном дальневосточном. На них одновременно может быть проверена учетная основа баланса, межрегиональные перетоки, межтопливный сценарий и СПГ-модель. Критерии успеха при этом измеримы: доля фактических данных в балансе, наличие и полнота межрегиональных позиций, расхождение баланса с фактом по загрузке вновь введенных объектов, доля мощностей, спрос на которые подтвержден до начала строительства.
Зарубежный опыт не дает готовой модели, но он дает набор инструментов и предостережений. Инструменты адаптируемы при учете пяти российских констант. Предостережения же в основном фокусируются на профиците и обесценивании активов.

Заключение

Сравнительный анализ по единой восьмикритериальной рамке позволил определить три фактора. Во-первых, проблемы, с которыми сталкивается российская практика ТЭБ (профицит мощностей, риск обесценивания активов, межтопливная конкуренция, пространственные диспропорции), воспроизводятся в системах с самой разной институциональной архитектурой: они задокументированы в плановом Китае, подлежат обязательному учету регулятором в рыночных США и проявляются даже при аукционном механизме Индии. Во-вторых, систематизирован набор механизмов ответа: фактическая основа баланса, встроенные межрегиональные перетоки, сценарная координация «баланс – сеть», договорное подтверждение спроса, распределенное СПГ-снабжение удаленных территорий. В-третьих, построена матрица применимости этих механизмов с тремя категориями («переносимо – с оговорками – ограничено») и предложена этапность их встраивания в действующий контур регулирования в России вместе с измеримыми критериями оценки результата.
Дальнейшее направление работы включает в числе прочего исследование ТЭБ России и проектирование институционального механизма координации баланса и развития инфраструктуры. Представленный здесь сравнительный материал образует для этих задач методологическую основу.

Сообщение Зарубежные практики формирования топливно-энергетических балансов: сравнительный анализ и возможности адаптации к условиям России появились сначала на Энергетическая политика.