Алексей ЧЕРЕПОВИЦЫН
Заведующий кафедрой организации и управления Санкт-Петербургского горного университета, д. э. н., профессор
E-mail: alekseicherepov@inbox.ru
Никита ИЛЛЕРИЦКИЙ
Доцент кафедры организации и управления Санкт-Петербургского горного университета, к. э. н.
E-mail: illernick@yandex.ru
Метаданные научной публикации
УДК. 339.972
Критические металлы и минералы: критический взгляд на терминологию, стратегии и императивы
Алексей ЧЕРЕПОВИЦЫН
Заведующий кафедрой организации и управления Санкт-Петербургского горного университета, д. э. н., профессор
E-mail: alekseicherepov@inbox.ru
Никита ИЛЛЕРИЦКИЙ
Доцент кафедры организации и управления Санкт-Петербургского горного университета, к. э. н.
E-mail: illernick@yandex.ru
Аннотация. В статье рассматриваются теоретические и практические аспекты понятия «критические металлы и минералы» в контексте современного ресурсно-энергетического развития. Авторы анализируют различные подходы к определению данного термина в зарубежной и отечественной научной литературе, а также исследуют методологию идентификации наиболее значимых минеральных ресурсов. В работе представлен сравнительный анализ документов государственного стратегического планирования США, ЕС, КНР и МЭА в области критических металлов и минералов. Особое внимание уделяется анализу перечней критических металлов в различных странах и организациях, а также оценке текущей ситуации в российской горнодобывающей отрасли.
Авторы подробно рассматривают значимость меди и алюминия для развития экономики и энергетического комплекса, анализируют текущее состояние и перспективы развития российской медной и алюминиевой промышленности. Особое внимание уделяется проблемам сырьевой безопасности и технологического развития отечественной медной и алюминиевой промышленности.
В результате исследования предложены конкретные рекомендации по совершенствованию терминологического аппарата, развитию государственной политики в области управления стратегическим сырьем и повышению конкурентоспособности российской горнодобывающей отрасли. В частности, предлагается использовать термин «инфраструктурно значимые металлы и минералы» вместо «критические». Основные выводы работы заключаются в необходимости усиления государственной поддержки российской горнодобывающей отрасли, развития собственных технологий переработки сырья и формирования независимых производственно-логистических цепочек. Авторы подчеркивают важность интеграции электроэнергетического комплекса, машиностроения и горнодобывающей промышленности в рамках национальных проектов по модернизации энергетической инфраструктуры.
Ключевые слова: критические металлы, стратегические ресурсы, минерально-сырьевая база, энергетическая инфраструктура, горнодобывающая промышленность, государственное планирование, металлургическая отрасль, электроэнергетика, ресурсная безопасность, экономическое развитие
Critical Metals and Minerals: a Critical Look into Terminology, Strategies, and Imperatives
Alexey CHEREPOVITSYN
Head of the Department of Organization and Management, St. Petersburg Mining University, Doctor of Economic Sciences, Professor
E-mail: alekseicherepov@inbox.ru
Nikita ILLERITSKIY
Associate Professor of the Department of Organization and Management, St. Petersburg Mining University, Candidate of Economic Sciences
E-mail: illernick@yandex.ru
Abstract. The article discusses the theoretical and practical aspects of the concept of “critical metals and minerals” in the context of modern resource and energy development. The authors analyze various approaches to the definition of this term in foreign and domestic scientific literature, as well as explore the methodology for identifying the most significant mineral resources. The paper presents a comparative analysis of the documents of the state strategic planning of the USA, the EU, the PRC and the IEA in the field of critical metals and minerals. Special attention is paid to analyzing the lists of critical metals in various countries and organizations, as well as assessing the current situation in the Russian mining industry.
The authors also consider in detail the importance of copper and aluminum for the development of the economy and the energy complex, analyze the current state and prospects for the development of the Russian copper and aluminum industry. Special attention is paid to the problems of raw material safety and technological development of the domestic copper and aluminum industries.
As a result of the research, specific recommendations are proposed for improving the terminological apparatus, developing state policy in the field of strategic raw materials management and increasing the competitiveness of the Russian mining industry. In particular, it is proposed to use the term “infrastructurally significant metals and minerals” instead of “critical” ones. The main conclusions of the work are the need to strengthen state support for the Russian mining industry, develop its own technologies for processing raw materials and form independent production and logistics chains. The authors emphasize the importance of integrating the electric power industry, mechanical engineering, and mining industries within the framework of national energy infrastructure modernization projects.
Keywords: сritical metals, strategic resources, mineral resource base, energy infrastructure, mining industry, government planning, metallurgical industry, electric power industry, resource security, economic development
Введение
В период с середины 2010-х годов на фоне коренных изменений в ресурсно-энергетической политике и стратегическом планировании развития ресурсно-энергетических комплексов различных групп стран и регионов мира новое прочтение приобрела проблематика добычи и использования ряда металлов и природных элементов. Авторами уже рассматривалось несколько комплексных и неоднозначных сюжетов на данную тематику [1]. В западной терминологии эта группа металлов и элементов получила название critical metals & minerals, что было калькировано на русский язык в виде термина «критические металлы и минералы» либо «критические и стратегические элементы». Однако, во-первых, в различных научных и корпоративных источниках в эту группу включается разный набор собственно металлов и химических элементов, а во-вторых, терминологический аппарат, во всяком случае русскоязычный, требует здесь безусловной корректировки и формализации. Соответствующие предложения будут представлены авторами в заключительной части данной статьи.
Источник: РУСАЛ
Комплекс тем, связанных с понятием критических металлов и минералов, в зарубежных исследованиях освещается по понятным причинам более чем широко. На подобные темы опубликованы сотни статей в ведущих зарубежных научных журналах, однако надо отметить, что большая часть зарубежных авторов так или иначе поддерживает «зеленую повестку», рассматривая критические металлы и минералы в качестве основы так называемого энергетического перехода. Наибольшее количество статей в связи со взрывным ростом производства химических аккумуляторов раскрывают аспекты добычи и использования лития и литиевых батарей [2, 3], а также общей роли критических материалов в развитии ВИЭ в странах Запада [4]. Более комплексные исследования оценивают отрасль критических металлов и минералов с использованием подхода жизненного цикла, в том числе с точки зрения воздействия на окружающую среду [5]. Значительный интерес также представляют всесторонние исследования рисков, вызовов и возможностей развития отрасли критических металлов и минералов в условиях энергетического перехода [6, 7]. Любопытно, что наиболее прогрессивные зарубежные авторы наконец начинают отходить от одностороннего лоббирования «зеленой повестки», объективно оценивая влияние масштабирования добычи критических металлов и элементов на окружающую среду и отмечая парадоксы энергетического перехода [8]. Важно отметить, что западные авторы прекрасно понимают высокую значимость Арктики, Евразии и Центральной Азии в процессах взрывного роста мирового рынка критических металлов и минералов и усиления конкуренции за эти ресурсы [9–11]. В 2024–2026 годах обострилась полемика в контексте ужесточения конкуренции и торговых войн за ресурсно-технологическое обеспечение высокотехнологичных отраслей между США и Китаем, который является практически монополистом в этой отрасли мировой экономики [12], хотя отдельные авторы указывают на важность взаимозависимостей торгово-производственных цепочек между Китаем и США в данной отрасли [13].
Российские авторы в меньшей степени сконцентрированы на тематике «зеленой повестки» и энергетического перехода, но в гораздо большей – на обеспечении ресурсной безопасности [14] и ресурсно-геологических аспектах [15–17], велико число инженерно-технических статей, патентов и разработок. Однако количество научных работ, освещающих общие стратегические, отраслевые и технико-экономические аспекты, относительно мало, а большая часть таких статей носит обзорный характер [18]. Лишь единичные работы содержат последовательный и глубокий анализ проблематики с технико-экономическими импликациями, особенно применительно к Российской Федерации [19].
Методы
История зарубежной терминологии во многом основана на методике идентификации наиболее экономически значимого минерального сырья, разработанной в США в середине 2000-х годов [20]. Целью этой работы было определение основных риск-факторов развития американской экономики с учетом необходимости обеспечения потребности в основных видах минерального сырья (не только металлического свойства, но и в широком смысле, включая углеводороды). Развитие этой работы в США (и по образу и подобию – в Европе и ряде других регионов мира) сформировало достаточно устоявшуюся методологию оценки критичности (criticality) тех или иных ресурсов для экономического развития. Американский Департамент энергетики (DOE) формирует и актуализирует соответствующую методологию в рамках документа государственного стратегического планирования – Critical Materials Assessment[1], а также соответствующий перечень металлов и элементов с импликациями их стратегической значимости[2], куда входит 50 наиболее значимых химических элементов, в том числе 18 наиболее значимых для развития топливно-энергетического комплекса. Уровень критичности в результате визуализируется в общепринятом виде матрицы или «тепловой карты» рисков, на основании анализа наличия запасов, возможностей производства или импорта для каждого элемента разработаны и предлагаются меры государственной стратегической политики и поддержки в данной сфере. Таким образом, американское законодательство и государственная политика в данной области являются максимально предметными, нацеленными на обеспечение национальных интересов и интересов компаний США. Кроме того, разработана многосторонняя стратегия по укреплению важнейших цепочек поставок полезных ископаемых и диверсификации их импорта в США без участия Китая, включая восстановление связей между «надежными партнерами», двусторонние соглашения с союзниками и более широкие партнерства в рамках возглавляемого Соединенными Штатами Партнерства по обеспечению безопасности полезных ископаемых[3].
Источник: prometall.info
В Европе законодательные акты и инициативы, касающиеся обеспечения безопасности поставок критического сырья, разрабатывались с начала 2010-х. Начиная с 2011 года Еврокомиссия раз в три года формировала перечень критически важных минералов и материалов. Однако в достаточно формализованном виде документы государственного стратегического планирования в этой области были разработаны и приняты только в 2022–2024 годах, что дополнило обширную, но, как сегодня становится понятно, не слишком эффективную и экономически полезную законодательную базу европейской «зеленой сделки». Итоговая версия документа (в европейском нарративе для него принят акроним CRMA – Critical Raw Materials Act)[4] включает в себя перечень из 34 критических и 17 стратегических видов сырья, которые признаны жизненно необходимыми европейской экономике и промышленности для осуществления «зеленой» и цифровой трансформации. За политически мотивированными формулировками данного акта на самом деле скрывается обоснование выделения дополнительного объема общеевропейского финансирования на проекты, связанные с обеспечением доступности в Европе данных материалов и продукции на их основе, включая и открыто протекционистские меры. Важно также, что CRMA устанавливает три критерия для годового потребления данного сырья в Евросоюзе: 10 % должно приходиться на собственную добычу стран ЕС, 40 % должно перерабатываться в ЕС и 25 % должно поступать из переработанных материалов. Таким образом, для чистого импорта остается лишь 25 % рынка, а добывающие и перерабатывающие компании ЕС получат льготы, упрощение разрешительных и согласовательных процедур на уровне государств – членов Евросоюза и ряд других преимуществ. Кроме того, документ прямо обязывает компании отрасли провести риск-анализ производственно-стоимостных цепочек с целью выявления уязвимых мест, после чего предоставить соответствующие отчеты в европейские органы. Следовательно, европейские стратегические нарративы в этой области сформированы «на бумаге», но пока еще не подкреплены достаточным объемом конкретных политико-экономических мер.
Важнейшие стратегии Китая в области добычи полезных ископаемых зародились в 1970-х годах в индустрии редкоземельных элементов, которая на сегодняшний день достигла беспрецедентных масштабов и эффективности. Китай не только владеет значительной (для отдельных минералов – доминирующей) долей мировых запасов критических элементов – он доминирует в процессе их переработки, являясь крупнейшим в мире импортером важнейших минералов, которые перерабатывает и поставляет остальному миру. В рамках деятельности администрации Си Цзиньпина китайскими стратегами был выработан сбалансированный подход к содействию промышленным реформам, направленным на защиту природных ресурсов и окружающей среды с помощью технологий, инноваций и устойчивого развития. Впервые упоминание стратегических полезных ископаемых было сделано в Национальном плане по минеральным ресурсам (НПМР) на 2016–2020 годы и его последующих обновленных версиях[5]. В документе были определены 24 стратегических ресурса: металлические и неметаллические полезные ископаемые и энергетические ресурсы. В нем также изложена всеобъемлющая стратегия страны в области добычи полезных ископаемых, сочетающая внутреннюю и внешнюю политику. При этом в стратегии Китая основное внимание уделяется развитию горнодобывающей деятельности, повышению эффективности использования и сохранности полезных ископаемых, модернизации промышленных структур, продвижению инноваций, а также развитию экономики замкнутого цикла в промышленности. Редкоземельные металлы и минералы неоднократно упоминаются и в разделе 4 главы 8[6] 14-го пятилетнего плана развития КНР. Напротив, стратегии США и ЕС делают акцент на развитии международного сотрудничества в области добычи полезных ископаемых в Китае и других странах, то есть поддерживают глобалистскую повестку.
Международное энергетическое агентство (МЭА) в полной мере озаботилось вопросом критических минералов в 2022–2023 годах. В 2023-м был опубликован первый (в последующем – регулярный) обзор мировой отрасли критических минералов (CMMR)[7], а в 2024-м – соответствующий долгосрочный прогноз (GCMO)[8]. Оставляя за скобками (в рамках данной статьи) возрастающий объем совершенно справедливой критики в адрес прогнозов и политических импликаций МЭА, необходимо отметить высокую информационно-аналитическую ценность их фактических данных: по сути, результата первой попытки формирования глобальной статистической базы по критическим металлам и минералам. Что важно, в МЭА, в отличие от Европейского союза, уделили большое внимание и отнесли к критическим не только редкие и редкоземельные металлы и элементы (также группируемые как «материалы энергоперехода»), но и алюминий и медь, подчеркивая их инфраструктурное значение для развития в первую очередь сетей передачи электроэнергии и телекоммуникационных сетей. МЭА отмечает, что в последние годы объем рынка критических полезных ископаемых, которые имеют жизненно важное значение для целого ряда технологий получения экологически чистой энергии, увеличился более чем в два раза, а перспективы дальнейшего активного роста связаны с увеличением инвестиций в отрасль. Причем наиболее быстрыми темпами растут инвестиции в литиевые проекты, за ними следуют медь и никель, и если все заявленные проекты будут реализованы в срок, то объема предложения будет достаточно для удовлетворения ожидаемого спроса.
Нельзя не отметить, что во всех рассмотренных выше случаях перечень металлов и элементов, относимых к критическим, существенно отличается. Наиболее полные и сходные перечни – у США и МЭА, однако по неизвестной причине медь не включена в список USGS/DOE. Любопытно также, что в перечень КНР не включены редкоземельные элементы и металлы платиновой группы – вероятно, по причине их достаточной доступности на территории Китая. При этом литий и другие компоненты аккумуляторных батарей включены в перечни всех рассматриваемых участников (табл. 1).
Источники: данные документов государственного стратегического планирования США, КНР, ЕС, данные МЭА
Россия, безусловно, стремится стать лидером в области разработки технологий добычи и переработки критических минералов, что вполне естественно с учетом объема отечественных запасов этого сырья. Минерально-сырьевая база страны позволяет удовлетворить потребности отечественной промышленности в большинстве металлов и минералов и вывести соответствующую продукцию на международный уровень. Тем не менее до недавнего времени в нашей стране не было сформировано общефедеральных документов государственного стратегического планирования в этой области. В 2019 году было принято распоряжение Правительства РФ № 1484-р, которое утвердило план по развитию технологий новых материалов и веществ[9]. Целью программы было снижение зависимости от импорта и повышение конкурентоспособности страны в производстве высокочистых материалов. Программа предполагала инвестиции в размере 100 млрд руб. и ставила задачу достичь производства 2000 тонн редкоземельных элементов к 2024 году, а также полностью прекратить зависимость от импорта этих металлов к 2030-му. Очевидно, что в условиях после 2022 года данный документ уже утратил актуальность и нуждается в уточнении смысловой и стратегической частей, а также в корректировке сроков в соответствии с фактической динамикой отрасли.
В конце 2023 года были внесены поправки в закон «О недрах»[10]. С учетом этих изменений правительство Российской Федерации получило право утверждать списки дефицитного сырья и продукции, полученной из него. Для таких полезных ископаемых могут быть установлены сниженные размеры стартовых платежей на аукционах по отдельным распоряжениям президента. Кроме того, изменения позволяют вводить специальные требования к участникам аукционов. Очевидно, правительство планирует перенаправить усилия в области геологоразведки и создать благоприятные условия для быстрого запуска новых проектов по добыче и переработке дефицитного сырья в РФ.
В апреле 2024 года в России был утвержден список из 31 вида дефицитных твердых полезных ископаемых, включая уран, марганец, хром, титан, молибден, редкие металлы (литий, бериллий, цирконий и другие), а также графит и плавиковый шпат. Кроме того, был утвержден перечень из 310 позиций продукции с высокой добавленной стоимостью[11]. Это стало первым шагом на пути к формированию актуального и эффективного механизма государственного стратегического управления и планирования развития данной отрасли, однако данную работу необходимо активно продолжать. На текущий момент система государственного стратегического целеполагания и поддержки развития данной отрасли еще не сложилась, а актуальность такой поддержки в условиях ограниченности доступа российских компаний к капиталу и технологиям сегодня высока как никогда. Кроме того, в российских документах, как и в большинстве других рассмотренных перечней и документов зарубежных стран и организаций, практически не упоминаются медь и алюминий, в то время как для редкоземельных металлов и элементов стратегические государственные императивы очерчены гораздо более точно. В рамках национальной стратегии развития отрасли редкоземельных металлов (РЗМ) была разработана дорожная карта правительства «Технологии новых материалов и веществ» на период до 2030 года, включающая отдельное направление «Редкие и редкоземельные металлы». Целью стратегии является достижение объема производства РЗМ в размере 7500 тонн к 2030 году и вхождение в пятерку мировых лидеров по производству данных металлов[12]. Следует отметить, что этот объем в три раза превышает текущий уровень добычи (2500 тонн) и почти в четыре раза – объемы внутреннего потребления (около 2000 тонн). Реализовать поставленную цель будет сложно, учитывая необходимость выхода на внешние рынки и конкуренцию с доминирующим Китаем. Развитие редкоземельной промышленности в России также рассматривается в рамках более широких стратегических документов, таких как Стратегия развития минерально-сырьевой базы Российской Федерации до 2050 года[13]. Эта стратегия предусматривает меры по укреплению технологического суверенитета и импортозамещения в высокотехнологичных отраслях, включая электронику и оборонно-промышленный комплекс.
В 2025 году в России были приняты новые значимые решения и нормативные акты в сфере редкоземельных и критических металлов и минералов. Основные из них связаны с разработкой стратегий развития отрасли, установлением технологических стандартов и поручениями высшего руководства. 4 ноября 2025 года президент Владимир Путин поручил правительству утвердить план мероприятий (дорожную карту) по долгосрочному развитию добычи и производства редких и редкоземельных металлов[14]. Это решение было принято по итогам Восточного экономического форума. Минпромторг разработал проект дорожной карты и направил его на рассмотрение в заинтересованные ведомства и компании[15]. Кроме того, 15 декабря 2025 года Росстандарт утвердил информационно-технический справочник по наилучшим доступным технологиям (НДТ) «Производство редких и редкоземельных металлов» (ИТС 24–2025)[16]. Этот документ устанавливает технологические стандарты для отрасли, что способствует повышению эффективности и экологичности производства. Таким образом, в 2025 году в России были предприняты новые важные шаги в стратегическом планировании, технологическом регулировании и активизации развития отрасли, и безусловно, эта работа должна быть продолжена.
Источник: Shutterstock.com
Результаты анализа
Необходимо подчеркнуть, что именно медь играет ключевую роль не только в процессах так называемого энергетического перехода[17], но и в целом в развитии энергетической инфраструктуры, в первую очередь в новых этапах электрификации. Согласно фактическим данным и прогнозам МЭА, спрос на электроэнергию в мире на горизонте до 2030 года будет расти темпами более 4 % в год, то есть опережать рост мирового ВВП[18]. Этот прогноз выглядит вполне обоснованным, учитывая тот факт, что новая волна электрификации обусловлена, во-первых, увеличением доступности электроэнергии и ростом ее потребления в динамичных экономиках Азии. Увеличение уровня жизни населения в Китае, Индии и других странах приводит к увеличению потребления электроэнергии в коммунально-бытовом секторе, в частности на нужды кондиционирования в условиях жаркого летнего периода и для использования других бытовых электроприборов. Кроме того, существенно меняется сама структура спроса на электроэнергию. Традиционные крупные потребители, такие как энергоемкая промышленность и коммунально-бытовой сектор, дополняются новыми крупными потребителями, в первую очередь телекоммуникационным и ИТ-сектором, а также (в ряде регионов мира) электромобильным транспортом. Наиболее значимыми движущими силами этих процессов являются развитие вычислительных мощностей центров обработки данных для технологий искусственного интеллекта, развитие инфраструктуры вторичной и третичной электрификации для электромобильного транспорта и телекоммуникационных сетей поколений 5G+. В период после 2030–2035 годов новую волну аналогичных процессов можно будет ожидать в странах Африки по мере увеличения темпов их социально-экономического развития.
Эти процессы глубокой трансформации спроса на электроэнергию, а также бурное развитие информационно-технологического и телекоммуникационного секторов предъявляют новые, повышенные требования не только к сектору генерации электроэнергии (о чем необходимо говорить в рамках отдельного исследования), но и к сетевой инфраструктуре передачи электроэнергии. Для развития сетевой инфраструктуры в первую очередь медь, а также во многом алюминий и сталь являются ключевыми материальными ресурсами. Российская Федерация – один из ведущих мировых держателей запасов и производителей меди, страна занимает 5-е место в мире по объему доказанных запасов меди (в пересчете на чистый металл, рис. 1).
Рис. 1. Запасы и добыча крупнейших производителей меди в мире (по состоянию на начало 2025 года)
Источники: составлено по данным USGS[19], EI Statistical Review of World Energy 2025[20]
Необходимо отметить, что в странах с наиболее активной добычей, таких как Чили, Перу, Конго, США, истощение запасов наступит уже менее чем через 50 лет, а в случае Китая – менее чем через 25 лет. Прочие производители, которые более консервативно относятся к разработке либо активно занимаются геологической разведкой новых залежей (в том числе Россия), обеспечены запасами на более чем 60-летний период при сохранении сопоставимых темпов добычи. Таким образом, благодаря высокому уровню запасов Россия сохранит одну из ведущих ролей в мировой медной индустрии в долгосрочной перспективе (табл. 2). Это особенно важный фактор в условиях того, что уже к 2030 году мир столкнется с существенным дефицитом меди. Сценарии спроса, смоделированные МЭА, демонстрируют, что превышение спроса над добычей может достигнуть 7 млн тонн, что потребует активного повторного использования и переработки лома и других отходов, содержащих медь, а также ускоренного ввода новых горно-обогатительных проектов по всему миру. При этом в 2024–2025 годах цены на медь на мировых рынках продолжали устойчиво расти и в 2025-м достигли исторических рекордов. Вероятнее всего, на ожиданиях дефицита рост продолжится в ближайшие годы[21].
Таблица 2. Добыча меди (в пересчете на чистый металл), тыс. тонн
Источник: МЭА[22]
Российская минерально-сырьевая база меди имеет свои уникальные особенности по сравнению с мировой структурой. В стране преобладают медно-порфировые месторождения, а значительная часть металла добывается как попутный продукт при разработке сульфидно-никелевых залежей в Таймырской и Кольской провинциях. В России функционирует около 50 медных месторождений, разработкой которых занимаются более десятка компаний. Ключевыми производителями рафинированной меди являются три крупные компании: ГМК «Норникель» (сульфидные медно-никелевые руды), УГМК (медно-колчеданные месторождения) и «Русская медная компания» (медно-порфировые месторождения).
«Норникель» является безусловным лидером на российском рынке меди и входит в топ-15 мировых производителей. Компания разрабатывает крупные месторождения «Октябрьское» и «Талнахское» в Норильском промышленном районе, а также на Кольском полуострове. Ее доказанные и вероятные запасы оцениваются более чем в 15,5 млн тонн, оцененные и выявленные ресурсы – около 22 млн тонн, предполагаемые ресурсы – более 10 млн тонн. В 2023 году «Норникель» произвел более 425 тыс. тонн меди, в 2024-м – 433 тыс. тонн, в 2025-м – 425 тыс. тонн. Компания планирует расширение производства: ожидается запуск нового медного завода в Мончегорске по технологии «обжиг – выщелачивание – электростанция», среди проектов развития также необходимо выделить Масловское месторождение в составе Норильского рудного узла, фланги Быстринского месторождения и перспективные площади на Таймыре[23]. УГМК является вторым по значимости производителем меди в России, разрабатывая месторождения Уральской провинции. Флагман компании – Гайский ГОК, основанный в 1959 году на базе крупного медно-колчеданного месторождения (76 % запасов Оренбургской области). С 1999 года предприятие входит в состав УГМК и является основным поставщиком медного сырья. Объем производства составляет более 90 тыс. тонн меди в концентрате ежегодно, планируется увеличение мощности обогатительной фабрики до 10 млн тонн руды в год. Среди других значимых месторождений УГМК выделяются: Узельгинское (30 тыс. тонн), Новошемурское (22 тыс. тонн), Сафьяновское (20 тыс. тонн) и Юбилейное (15,4 тыс. тонн). Общий объем производства медных катодов УГКМ составляет более 430 тыс. тонн в год. Сведения о финансовых результатах компании за период после 2022 года в открытом доступе не публикуются.
«Русская медная компания» (РМК) является впечатляющим примером развития отраслевого бизнеса. Начав без собственных добывающих активов, компания сфокусировалась на разработке медно-порфировых месторождений с относительно низким содержанием меди. Сегодня РМК – один из трех крупнейших производителей меди в России, в состав которого входят более 10 дочерних добывающих, обогатительных и производственных компаний. На долю РМК приходится более 20 % производства порфировой меди в России.
Тенденции последних лет оказывают неизбежное давление на финансово-экономические показатели медной промышленности, что не может не вызывать существенную обеспокоенность. Важно, что российская медная промышленность имеет большой потенциал для усиления своих позиций на мировом рынке благодаря трем крупным проектам развития: Малмыжскому месторождению (с запасами более 8 млн тонн меди),
Российская алюминиевая отрасль: основные перспективы и вызовы
В отличие от меди, крупнейшим сектором потребления алюминия является не электроэнергетика и инфраструктура, а автомобильная промышленность и строительство. Однако на электроэнергетику приходится около 15 % мирового потребления алюминия, и спрос в этом секторе растет самыми высокими темпами по сравнению с другими секторами, что подтверждает тренды, отмеченные нами в предыдущих частях статьи.
В российской экономике алюминиевая промышленность, как правило, классифицируется как добывающая, хотя фактически она является перерабатывающей отраслью, поскольку алюминий не может быть добыт непосредственно из недр, а его производство представляет собой многоэтапный процесс сложной и дорогостоящей переработки преимущественно импортируемых ресурсов. Процесс производства и переработки алюминия включает несколько последовательных этапов: добычу руды, производство из нее глинозема, получение алюминия из глинозема и изготовление конечной продукции из алюминия. При этом в России практически отсутствуют месторождения высококачественной руды (бокситов с высоким содержанием полезного компонента), а новые глиноземные производства не создавались с 1970 года. Потребности российской алюминиевой отрасли в глиноземе на 65 % удовлетворяются за счет импортных поставок, что требует валютных затрат на мировом рынке и нивелирует потенциальные выгоды от экспорта при ослаблении рубля.
Помимо бокситов, источником глинозема могут быть нефелиновые руды – алюмосиликаты натрия и калия. Крупнейшие запасы нефелиновых руд сосредоточены на Кольском полуострове в месторождениях апатит-нефелиновых руд Хибинской группы. Однако главным компонентом этих руд является фосфор, а содержание оксидов алюминия в них низкое. С учетом имеющихся возможностей и технологий обогащения пока не удается получать из данных запасов руды глинозем металлургического качества, пригодный для дальнейшего производства алюминия. Нефелиновые руды, позволяющие получать глинозем металлургического качества, разрабатываются в Кемеровской области, однако запасы там невелики, их себестоимость выше, чем себестоимость переработки бокситов, и они не могут обеспечить все потребности в сырье российской алюминиевой промышленности[24].
Российский производитель алюминия РУСАЛ, являющийся одним из крупнейших в мире, включает 29 производственных объектов с общей мощностью около 5,6 млн тонн глинозема и 4,5 млн тонн алюминия в год. В отрасли функционирует около 400 предприятий по переработке алюминия, поставляющих широкий ассортимент продукции для автомобильной, строительной, телекоммуникационной, медицинской и пищевой промышленности. С 1980-х годов в России впервые были созданы новые алюминиевые производства с нуля: Хакасский алюминиевый завод (2006 год), Богучанский алюминиевый завод (2015 год) и Тайшетский алюминиевый завод (2021 год) с общей мощностью около 1,3 млн тонн.
Российская алюминиевая промышленность во многом ориентирована на экспорт, при этом рынок СНГ, где доминирует РФ, занимает около трети в отечественных экспортных поставках, что обусловлено низким уровнем развития внутренней переработки. Алюминий является биржевым товаром, что исключает возможность управления ценами со стороны поставщиков. В настоящее время российская алюминиевая отрасль находится под беспрецедентным давлением со стороны недружественных стран и внешних факторов, что ставит ее на грань острого кризиса с тяжелыми долгосрочными последствиями. До 2022 года отрасль была полностью обеспечена собственным глиноземом за счет зарубежных производств, в которых участвовали российские компании, однако в 2022 году действия недружественных стран существенно подорвали сырьевую базу отрасли: были прекращены поставки глинозема с предприятий в Николаеве, Австралии и частично в Ирландии, а также перекрыты каналы поставок от многих традиционных поставщиков. В результате отрасль потеряла более трети необходимого объема глинозема и была вынуждена организовать альтернативные поставки из стран Азии, что привело к существенным финансовым потерям, поскольку цены на глинозем в Азии в среднем на 25 % выше, чем на ранее доступных рынках. Многие традиционные рынки сбыта для России были утрачены, а работа на других существенно осложнена.
США, Великобритания и Австралия ввели заградительные пошлины на российский алюминий (270, 35 и 35 % соответственно), в Евросоюзе ключевые переработчики прибегли к практике «самосанкций», отказавшись от российского алюминия, а в 12-й пакет санкций ЕС были включены алюминиевые изделия (проволока, фольга, трубки и трубы). Из-за стагнации ряда западных экономик и замедления роста в Азии (что привело к профициту алюминия на мировых рынках) значительно обострилась конкуренция по условиям поставки металла. В течение 2023 календарного года зафиксировано существенное снижение котировок алюминия на Лондонской бирже металлов, где средневзвешенная цена снизилась на 455 долларов США за тонну относительно начальных показателей, до уровня 2252 долларов США за тонну. При этом минимальный ценовой показатель был зафиксирован в августе 2023 года на отметке 2069 долларов США за тонну. В течение 2024–2025 годов цены на алюминий оставались низкими, региональные премии к ценам также находятся на многолетних минимумах. Тенденция к росту цен на алюминий наметилась только в начале 2026 года, во многом на фоне кризиса, вызванного событиями на Ближнем Востоке.
В мировой алюминиевой промышленности наблюдается устойчивый рост себестоимости производства алюминия и получения глинозема, обусловленный преимущественно не контролируемыми отраслью факторами, включающими увеличение цен на сырье и материалы, в том числе на более дорогой китайский глинозем, а также рост стоимости электроэнергии. Российские предприятия характеризуются существенной зависимостью от иностранных поставщиков сырья, доля закупок у которых составляет 55–60 %, при этом практически все виды сырья и материалов для обеспечения производства демонстрируют опережающий рост цен: для анодов – 90 %, нефтяного кокса – 89 %, пека – 93 %, прокаленного кокса – 68 %. Значительное удорожание электроэнергии, составляющей 24–28 % себестоимости, обусловленное ростом цен на природный газ и в некоторых регионах на уголь, за период с 2020 по 2025 год оценивается в 50 %. Отрасль также сталкивается с постоянным увеличением объема необходимых инвестиций в масштабные проекты экологической модернизации производств и программу обеспечения сырьевой безопасности, в частности в проект РУСАЛа по строительству нового глиноземного завода в Ленинградской области (около 400 млрд руб.) и экологическую модернизацию предприятий в рамках президентской национальной программы «Чистый воздух».
Даже до введения пошлин отрасль характеризовалась низкой доходностью с показателем по итогам 2023 года около 6 %. Ряд производств на фоне низких цен на алюминий могут стать убыточными, в том числе Кандалакшский, Волгоградский и Новокузнецкий алюминиевые заводы с издержками выше средних по отрасли (суммарной мощностью около 500 тыс. тонн). При этом уровень долговой нагрузки в отрасли достиг в последние годы высоких значений, а операционный денежный поток не покрывает капитальные затраты и проценты по существующим кредитам, что приводит к росту чистого долга и необходимости в дополнительном кредитовании[25]. В 2024 году показатели операционной эффективности отрасли улучшились, но продолжавшиеся перебои в поставках бокситов и импортного глинозема способствовали росту цен на это сырье, в то время как цены на алюминий оставались на уровнях 2023 года, а значит, существенное давление на рентабельность производства сохранялось. Несмотря на приобретение доли в китайском производителе глинозема в 2024 году, РУСАЛ был вынужден объявить о сокращении производственной и инвестиционной программ[26]. Таким образом, в текущих экономических условиях, при столь высокой стоимости капитала, привлечение дополнительного финансирования в отрасль крайне осложнено. Соотношение чистого долга к EBITDA РУСАЛа остается высоким и по итогам 2025 года. Таким образом, без своевременного принятия мер по поддержке и нормализации положения в индустрии сложившаяся ситуация может привести к мультипликации кризисных рисков в российской алюминиевой отрасли.
Основным вызовом для российской алюминиевой отрасли остается обеспечение сырьевой безопасности – производства и поставок глинозема. Опыт последних лет показывает, что рассчитывать на надежность импорта стратегически значимого сырья нельзя и жизненно необходимо формировать внутри России производственную цепочку, основанную на собственном сырье. Это сложный технологический вызов, требующий создания и развития технологий по переработке нефелиновых руд Кольского полуострова, которые на сегодняшний день не могут использоваться алюминиевой промышленностью.
Дискуссия, выводы, предложения
Управление стратегическим сырьем играет ключевую роль в будущем устойчивом развитии России и формировании самодостаточного промышленного комплекса. Как мы отметили, большинство крупных стран и национальных объединений (США, ЕС, Китай) в достаточно глубокой степени проработали вопросы классификации, а также управления стратегическим развитием обеспечения национальных экономик критическими металлами и элементами. Очевидно, что в текущих условиях формирующегося многополярного миропорядка государства укрепляют свои внутренние экономические и политические структуры, меняют приоритеты в использовании сырья с целью снизить уязвимость к внешнему вмешательству. В Российской Федерации данная работа также ведется, однако массив документов государственного стратегического планирования в этой области пока еще проработан недостаточно.
В части терминологии мы видим целесообразным уйти от калькирования иностранного термина «критические металлы и минералы», поскольку данный термин и его определение не отражают, на наш взгляд, основную суть проблематики, связанной с медью, алюминием, редкими и редкоземельными металлами, а также рядом других металлов и элементов. В современных условиях главным фактором является их незаменимость, высокая значимость для создания и дальнейшего развития современной электроэнергетической, информационно-технологической и коммуникационной инфраструктуры. По этой причине мы предлагаем ввести в оборот и закрепить термин «инфраструктурно значимые металлы и минералы».
Данный термин может быть применен в разрабатываемых в настоящее время и будущих документах государственного стратегического планирования по развитию горнодобывающей и металлургической отрасли. Определение Перечня дефицитных видов твердых полезных ископаемых в 2023–2024 годах стало первым и важным шагом в разработке комплекса соответствующих документов. В качестве следующих шагов в данной области мы видим проведение аудита запасов по каждому из элементов, проработку производственно-стоимостных цепочек по каждому из элементов перечня для условий российской экономики, определение слабых звеньев в этих цепочках и формирование отраслевых стратегий развития соответствующих производств с определением конкретных мер государственной поддержки для развития проектов по добыче, переработке и использованию данных элементов. Подобная работа была успешно проделана Китаем в течение прошедших 15–20 лет и принесла колоссальные результаты, сделав КНР мировым лидером в области РМ и РЗМ[27]. Кроме того, в настоящее время аналогичную деятельность активно ведут американские органы государственного стратегического управления.
Отдельно необходимо остановиться на медной и алюминиевой промышленности России. Значимость именно этих двух металлов в условиях новых волн электрификации и противоречивых, но продолжающихся процессов энергетического перехода продолжает расти. Отраслевой консенсус заключается в том, что на горизонте 2030–2035 годов мир столкнется с дефицитом меди и алюминия в объеме до 8–10 % от доступного предложения по причине бурного роста масштабов и сложности электросетей, региональной электромобилизации и дальнейшего регионального развития ВИЭ. Эта пока еще свободная ниша будет премиальной на рынке и, с учетом доступности ресурсов и налаженного производственного цикла в части меди, может быть эффективно занята российскими компаниями.
Развитие российской алюминиевой промышленности требует решения двух ключевых проблем: доступа к большим объемам сырья с приемлемым уровнем затрат и сокращения затрат на электроэнергию для российской алюминиевой отрасли. Ресурсная проблема может быть решена различными способами. Первый – за счет внутренних ресурсов: обнаружения запасов бокситов (геологически маловероятно) или разработки новых глиноземных залежей на территории России (возможно, но экономическая эффективность таких проектов находится на грани рентабельности). Отдельным вектором данной работы должно стать создание технологий эффективного использования нефелиновых руд Арктического региона, в первую очередь Кольского полуострова, для использования в алюминиевой промышленности. Второй способ – поиск и разработка запасов бокситов в дружественных странах и регионах мира, в первую очередь в Африке, которая характеризуется наличием таких ресурсов, а также достаточно доступной рабочей силой. На этом пути предстоит решить множество проблем: от конкуренции с дружественными (Китай, Индия, Центральная Азия) и недружественными странами до обеспечения безопасности производственных объектов и логистики сырья. Потребуется создание новых, полностью независимых от внешних участников собственных производственно-логистических цепочек. Это сложная стратегическая задача, которая может быть решена только при проведении проактивной государственной политики и при весомой государственной поддержке, прежде всего в информационно-политическом и геополитическом пространстве. Начинать эти процессы следует с ближайших к России (и богатых ресурсами и дешевой рабочей силой) государств Центральной Азии, а также дружественных стран Африки. Но даже успешное решение этой задачи не гарантирует абсолютной надежности и устойчивости таких поставок в долгосрочной перспективе из-за высоких рисков геополитической нестабильности. По этой причине именно разработка горнорудных запасов металлов Арктической зоны является единственным стратегически верным решением данной проблемы.
Безусловно, потребности отечественной электроэнергетики и электросетей в меди и алюминии также будут расти, и их необходимо будет обеспечить. В России (и на территории всех стран бывшего СССР) сохранилась самая протяженная и разветвленная энергосистема планеты, однако средний возраст генерирующих и передающих мощностей приближается к 40 годам, а в ряде регионов энергосистема подходит к пределу своих возможностей, с трудом справляясь с ростом спроса и передающей нагрузки. Генеральная схема размещения объектов электроэнергетики[28], Схема и Программа развития электроэнергетики[29], равно как и новая Энергостратегия-2050[30], дают лишь частичные ответы на эти вызовы.
В современных экономических условиях представляется целесообразным осуществить интеграцию отечественного электроэнергетического комплекса, машиностроительной отрасли и горнодобывающей промышленности в рамках перспективного национального проекта, направленного на модернизацию электроэнергетической инфраструктуры с использованием оборудования отечественного производства. Предлагаемый национальный проект может быть обозначен как ГОЭЛРО 2.0, что отражает историческую преемственность с первым планом постреволюционного экономического развития, в котором приоритетным направлением была выбрана ускоренная электрификация промышленных отраслей. С учетом процессов Евразийской интеграции и целей по формированию общих энергетических рынков Евразийского экономического союза, данный проект может также охватить периметр стран ЕАЭС и Центральной Азии, формируя вклад в континентальную энергостратегию России. Следует отметить, что именно успешная имплементация плана ГОЭЛРО в период 1920–1930-х годов создала фундаментальную основу технического развития СССР, достижения которого сохраняют свою актуальность в настоящее время и до сих пор определяют технологический потенциал современной российской промышленности.
[1] U.S. Department of Energy (2023). Critical Materials Assessment. URL: https://www.energy.gov/sites/default/files/2023-07/doe-critical-material-assessment_07312023.pdf.
[2] U.S. Department of Energy (2023). Notice of final determination on 2023 DOE Critical Materials List. Federal Register. URL: https://www.federalregister.gov/documents/2023/08/04/2023-16611/notice-of-final-determination-on-2023-doe-critical-materials-list.
[3] U.S. Department of State (2022). Minerals Security Partnership. URL: https://www.state.gov/minerals-security-partnership.
[4] Official Journal of the European Union (2024). Regulation (EU) 2024/1252 of the European Parliament and of the Council of 11 April 2024 establishing a framework for ensuring a secure and sustainable supply of critical raw materials and amending Regulations (EU) No 168/2013, (EU) 2018/858, (EU) 2018/1724 and (EU) 2019/1020. URL: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2024/1252/oj/eng.
[5] Национальный план по минеральным ресурсам на 2016–2020 гг. (2017). Департамент планирования развития Государственного комитета по делам развития и реформ КНР. URL: https://www.ndrc.gov.cn/fggz/fzzlgh/gjjzxgh/201705/t20170511_1196755.html.
[6] National Development and Reform Commission of the People’s Republic of China (2022). The 14th Five-Year Plan and Long-Range Objectives Through 2035. Part III, Chapter 8. URL: https://en.ndrc.gov.cn/policies/202204/P020220426647680289561.pdf.
[7] IEA (2023). Critical Minerals Market Review 2023. URL: https://www.iea.org/reports/critical-minerals-market-review-2023.
[8] IEA (2024). Global Critical Minerals Outlook 2024. URL: https://www.iea.org/reports/global-critical-minerals-outlook-2024.
[9] Распоряжение Правительства РФ от 08.07.2019 № 1484-р «О подписании соглашений о намерении между Правительством Российской Федерации и государственными корпорациями и компаниями с государственным участием в целях развития отдельных высокотехнологичных направлений». URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=EXP&n=558623#9Y9ZlFVxBsIqVM6e.
[10] Закон Российской Федерации «О недрах» от 21 февраля 1992 года № 2395-I (ред. от 13.12.2024). URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_343/.
[11] Распоряжение Правительства РФ от 16.04.2024 № 939-р «Об утверждении Перечня дефицитных видов твердых полезных ископаемых и Перечня продукции с высокой долей добавленной стоимости, производимой с использованием добытых дефицитных видов твердых полезных ископаемых». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_474962/.
[12] Минпромторг России. О поддержке развития производства новых материалов и веществ в Российской Федерации. URL: http://council.gov.ru/media/files/s08AM4l7I2V948CLUQpWeufPvFKeUdZp.pdf.
[13] Стратегия развития минерально-сырьевой базы Российской Федерации до 2050 года. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_481663/d3ac08e11a8760e4015937e70dec199a6bbe7c7e/.
[14] Путин поручил утвердить дорожную карту по добыче редкоземельных металлов в РФ // Ведомости. URL: https://www.vedomosti.ru/politics/news/2025/11/04/1152101-putin-poruchil-utverdit.
[15] Минпромторг подготовил план по развитию отрасли редкоземельных металлов // РИА Новости. URL: https://ria.ru/20251110/metally-2053974564.html.
[16] Приказ Росстандарта от 15 декабря 2025 года № 2763 «Об утверждении информационно-технического справочника по наилучшим доступным технологиям “Производство редких и редкоземельных металлов”». URL: https://rst.gov.ru:8443/file-service/file/load/1766147218384.
[17] Процессы «энергетического перехода» являются, на взгляд авторов, во многом политически мотивированными и не во всем оправданными с производственно-экономической точки зрения, но данная дискуссия лежит за рамками текущей статьи.
[18] IEA (2025). Electricity 2025. URL: https://www.iea.org/reports/electricity-2025.
[19] U.S. Geological Survey (2025). Mineral commodity summaries 2025. URL: https://www.usgs.gov/publications/mineral-commodity-summaries-2025.
[20] Energy Institute (2025). EI Statistical Review of World Energy 2025. URL: https://www.energyinst.org/statistical-review/about.
[21] Цена на медь в 2026 году может подскочить почти на четверть // Ведомости. URL: https://www.vedomosti.ru/business/articles/2025/11/01/1151611-tsena-na-med-mozhet-podskochit.
[22] IEA (2025). Global Critical Minerals Outlook 2025. URL: https://www.iea.org/reports/global-critical-minerals-outlook-2025.
[23] «Норникель» (2024). Годовой отчет 2023. URL: https://nornickel.ru/investors/reports-and-results/annual-reports/; «Норникель» (2025). Годовой отчет 2024. URL: https://nornickel.ru/investors/reports-and-results/annual-reports/.
[24] Министерство природных ресурсов и экологии Российской Федерации. Государственный доклад о состоянии и использовании минерально-сырьевых ресурсов Российской Федерации в 2023 году. URL: https://www.mnr.gov.ru/docs/o_sostoyanii_i_ispolzovanii_mineralno_syrevykh_resursov_rossiyskoy_federatsii/gosudarstvenny_doklad_o_sostoyani_i_ispolzovanii_mineralno_syrevykh_resursov_rossiyskoy_federatsii/.
[25]РУСАЛ (2024). Годовой отчет за 2023 год. URL: https://rusal.ru/upload/iblock/a24/3obdigf1a9w9rbkhoavc65h2d494wdnp/Rusal_Annual_Report_2023_RU.pdf.
[26]РУСАЛ (2025). Годовой отчет за 2024 год. URL: https://rusal.ru/upload/iblock/37d/hvwjjuakftp7usne7qwtaw8gt36wdqda/RUSAL_AR_2024_RU_r101.pdf.
[27] «Китаю нужно – он субсидирует, тебе не нужно – ты не субсидируешь, а значит, не играешь на этом рынке» // Kept Mustread. URL: https://mustread.kept.ru/interviews/industry/metallurgiya/kitayu-nuzhno-on-subsidiruet-tebe-ne-nuzhno-ty-ne-subsidiruesh-a-znachit-ne-igraesh-na-etom-rynke/.
[28] Правительство утвердило Генеральную схему размещения объектов электроэнергетики до 2042 года // Системный оператор Единой энергетической системы. URL: https://www.so-ups.ru/news/energy-news/energy-news-view/news/26511/.
[29] Приказ Минэнерго России от 29.11.2024 № 2328 «Об утверждении схемы и программы развития электроэнергетических систем России на 2025–2030 годы». Доступ из справочно-правовой системы.
[30] Распоряжение Правительства Российской Федерации от 12 апреля 2025 года № 908-р. URL: http://government.ru/docs/54754/.